Для родины любимой! стр. 10
берега. Надо было заменить ими поврежденные. Арутунян вместе с Леней соскочили в темноте в лодку. Ее бестолково швыряло и било о борт землесоса.
Волна вырывала у Лени из рук весла. Леня греб изо всех сил и стонал от напряжения — нельзя было ни на секунду остановиться.
Но самое трудное оказалось впереди, когда Арутунян вместе с Леней расчалили плот с запасной трубой и ее пришлось тащить к землесосу на буксире.
Ветер совершенно обезумел. Он лепил брызгами в спину. Леня греб вместе с Арутуняном. Кожа на ладонях была стерта до крови. На помощь пришла вторая лодка. Трубы сменили, и после короткого перебоя песок с водой снова понесся по ним на отлогий берег, на невидимую в темноте плотину.
Матвейчук похлопал Леню по плечу:
— Получишь благодарность в приказе. Понятно?
— Понятно, — ответил Леня и вытер рукавом мокрое лицо.
Он пошел в кубрик обсушиться. Ему хотелось рассказать кому-нибудь все, что с ним только что случилось. Но сделать этого не удалось. В кубрике никого не было, а висела только ослепительная электрическая лампочка. Она освещала портрет Горького на стеке.
Леня начал разуваться, чтобы высушить бутсы, и вдруг смутился: с портрета пристально, чуть прищурившись, смотрели на него смеющиеся глаза Максима Горького.
Леня незаметно толкнул ногой разбухшие бутсы под койку и поджал ноги. Ему даже как будто послышался неторопливый голос:
«Что же вы смущаетесь, молодой человек! Вы хорошо поработали. А руки надо вымыть карболовым мылом. И перевязать».
— Да я перевяжу, честное слово! — несмело ответил сквозь дремоту Леня.
Ветер ударил с такой силой, что весь землесос запел, закачался, зазвенел и поплыл куда-то в ночь. Звон якорных цепей перешел в звуки марша.
Когда Арутунян вошел в кубрик, Леня спал, сидя на койке и поджав под себя ноги.
Арутунян разбудил Леню, заставил его лечь, прикрыл бушлатом и вышел. А электрическая лампочка сияла все так же ослепительно, как будто плавилась на глазах, и освещала на стене портрет Горького и чертеж плотины.
Ливиу Деляну
В поход
Да здравствует жаркое лето!
Учебный закончился год…
Смуглея от солнца и ветра,
идут пионеры в поход.
Богаче, чем в книгах, природа,
дорога длинна и пестра —
то ле́са тенистые своды,
то быстрые воды Днестра…
Колхозное поле, как море,
пшеница шумит на ветру…
Как славно в росистом просторе
ребятам шагать поутру!
Кто бабочек ловит атласных,
кто бронзовых толстых жуков…
Как много находок прекрасных
в глубинах заплечных мешков!
Кто ищет лечебные травы,
кто бережно сушит цветки…
Гербарии будут на славу —
совсем как живые, ярки!
К полудню сильней начинает
усталость томить и жара.
Чудесна прохлада речная,
купаться, ребята, пора!
Когда же, в сиянье спокойном,
всплывает под вечер луна, —
в горах разливается дойна,
любимый напев чабана.
В лесу замолкают пичужки
до первых рассветных лучей,
и только на темной опушке
лепечет бессонный ручей…
Туман поднимается серый,
созвездья горят в синеве…
Разводят костер пионеры
на влажной душистой траве.
Все жарче высокое пламя,
багровее блики огня,
и песня летит над полями,
весельем и счастьем звеня!
Николай Елисеевич Шундик
Следопыты (из повести «На севере дальнем»)
Однажды бригада юных охотников отправилась на свой охотничий участок вместе с учительницей Ниной Ивановной.
Скрипели по твердому