Дни стужи стр. 124
редко и, честно говоря, побаивался, хотя трусом не был. Но Левшов понимал, что перед ним уже не человек, и чего ожидать от этого существа – неясно.
– Мои люди будут ее искать всеми силами. Служба ведет собственное расследование, так что я имею полное право задавать любые вопросы.
– Нет-нет, полковник. Не стоит. Не надо привлекать к себе лишнего внимания, – поднял руку гость.
– А зачем вам, собственно говоря, именно этот ребенок? Собираетесь снова провести ритуал? Неужели нет других возможностей? В Москве сотни девочек, которых гораздо проще заполучить.
– Не в этом дело, господин Левшов. – Гость побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. – Стать вместилищем она уже не
сможет. Ей уготована другая, совсем другая участь. А какая ― зависит от того, где и с кем она будет расти.
Левшов слушал гостя и чувствовал неимоверное облегчение. Раз с ним делятся планами, значит, он, Левшов, еще нужен. И его не оставят, не бросят. Помогут выпутаться.
– Хорошо, господин полковник, – встал, хлопнув себя по коленям, гость, – мне пора. Я рад, что вы сохраняете бодрость духа. Это очень важно.
Он открыл дверь кабинета и вышел. Полковник знал, что этого посетителя никто не заметит.
«Что же я, – спохватился Левшов, – у меня самого масса дел». Взял из стопки лист бумаги с личным вензелем, долго сосредоточенно что-то писал.
На полуслове остановился, вскинул голову, к чему-то прислушиваясь, и разом обмяк.
Голова гулко ударилась о столешницу.
Полковник уже не дышал.
* * *Москва, февральСидели, сумерничали.
Старшой впервые был в личных покоях Сергия. Раньше как-то не получалось, хотя работали вместе не первый десяток лет, а знали друг друга еще дольше.
А были это именно покои, без ненужной роскоши, скромно обставленные. Навевали спокойную задумчивость; здесь хотелось думать о чем-то большом и хорошем, нужном не только себе, но и другим людям.
Свет не зажигали, сидели, глядя на посеревшие, со вздохами и хрустом оседающие сугробы.
– Не скажешь, значит, где ребенок.
– Не скажу, отче, – покачал головой Старшой.
– Неужто не веришь?
– Верю. Как себе верю. Потому и не скажу.
– Она очень опасна. Очень, – Сергий веско хлопнул ладонью по ручке кресла.
– Знаю. И полезна. А еще, отче, она ребенок. И расти она будет там, где к ней отнесутся как к ребенку.
– Опасную игру ты затеял, друг мой.
Старшой покачал головой, возражая:
– Не я. Но нам с тобой продолжать эту игру. Да и не осталось у ребенка никого. Тело Столярова мы так и не нашли. Ее мать… да ты сам знаешь.
– Как не знать, – тяжело вздохнул Сергий. – Когда она убедилась, что тело мужа пропало, она как окаменела. К дочке так и не подошла ни разу. Осталась в монастыре жить, сейчас готовится постриг принимать.
– То-то и оно. А еще, отец, не хочу я, чтоб ты грех на душу брал.
Сергий перегнулся через подлокотник, пристально посмотрел Старшому в глаза.
– Думаешь, придут за ней? И смотреть будешь, кто и зачем.
Снова не спрашивал, знал.
– Буду, отче. Зорко смотреть буду. Особенно после того, как некстати полковник Левшов умер. Или, наоборот, кстати. Поскольку нет у меня теперь другой возможности понять, откуда большая беда придет. А она придет, я в этом не сомневаюсь. Да ты и сам этого ждешь.
– Жду. И тоже