До Берлина - 896 километров стр. 162
орден, протягивал награжденному вместе с кавалерской грамотой, свернутой в трубочку. Были вручены высшие ордена Чехословакии маршалу Коневу, генералам Малиновскому, Еременко, Рыбалко, Лелюшенко, Пухову, Москаленко, Гордову, Кравченко и другим. В конце дошла очередь и до нас. Симонов получил орден Белого льва. Мне вручили боевой Бронзовый крест.
Очень неудобная штука эта кавалерская грамота. Свернутая в трубочку, она погружается в длинный круглый футляр, который в карман не сунешь, приходится все время держать в руках, как некий маршальский жезл. А тут еще идет угощение малознакомым нам способом а ля фуршет, при котором и есть и пить надо стоя.
Если наши военные гости чехословацкого президента быстро освоились с ослепительной роскошью Испанского зала, влились в необыкновенную среду, смешались с ней, то с этим самым а ля фуршетом дело было куда хуже. В наступлении солдат умеет есть и на ходу, а вот стоя орудовать ножом, вилкой да еще балансировать при этом наполненным бокалом — это умение давалось плохо. Говорились всякие хорошие речи, провозглашались здравицы, а ну-ка попробуй поаплодируй хорошему тосту, когда в одной руке у тебя тарелка с едой, а в другой стакан.
Даже со знаменитым танковым командармом Рыбалко, человеком бывалым, произошел казус. Уклонившись от новой шумной встречи с партизанами, я пришвартовался к нему. Он стоял в сторонке от общего кипения, окруженный командирами — танкистами из славного чехословацкого корпуса, с которыми ему не раз приходилось взаимодействовать в боях. Все с интересом рассматривали орден Белого льва, только что полученный командармом. Это крупный и очень красивый орден, в центре которого вычеканен вставший на дыбы лев, очень мужественный лев, с весьма отчетливо обозначенными мужскими признаками.
— А знаете, друзья, этот орден, пожалуй, нельзя надевать при дамах. Рискованно, — пошутил командарм.
Чехословацкие танкисты засмеялись, но командир их танкового полка очень многозначительно ответил:
— Наоборот, товарищ командарм, при дамах-то его и следует надевать. — И совсем уже всерьез добавил: — Что же вы ничего не кушаете? Что вам положить на тарелку?
И тут командарм вдруг увидел на столе грибы. Чудесные солевые рыжики, точпо отлитые из позеленевшей старой бронзы. Ему положили этих грибов, и, к общему нашему удивлению, он налил себе стопку водки. Мне вспомнился разговор во время танковой атаки в Силезии, когда он неожиданно угостил меня каким-то морсом. А тут водка.
— Ничего не поделаешь, рыжик — гриб серьезный, он требует соответствующего сопровождения.
Вот рыжик-то нас и погубил. Возле командарма, грудь которого вся сверкала орденами, стояла статная, очень красивая женщина с розой в высокой прическе, поддерживаемой черепаховым гребнем. У нее было весьма смелое декольте. Сзади оно достигало предельного уровня. Красавица, постреливая любопытными взглядами из-под длинных ресниц, стояла к нам вполоборота, так что мы могли по достоинству оценить ее лебединую шею, мраморную спину и так далее… Так вот рыжик, который Павел Семенович, непривычно балансируя с тарелкой, попытался поддеть на вилку, выскочил из-под этой вилки, описал небольшую траекторию и угодил с тыла в глубокий вырез декольте испанской красавицы, которая, как оказалось, была женой мексиканского военного атташе. Не знаю, что уж там подумала эта дама, но только подняла страшный визг. Мы стояли оцепенев. Командарм, человек, известный своей выдержкой, храбростью, совсем растерялся. Он бормотал извинения, показывая на рыжики