До Берлина - 896 километров стр. 167
на сене среди каких-то узлов дремало несколько женщин. Круглые курносые лица без всяких флажков свидетельствовали об их национальной принадлежности. Я сразу вспомнил землячек из поместья Зофиенхалле на Одере, тех, что с приходом Красной Армии, расправившись с хозяйкой, самостоятельно наладили жизнь этого большого, как они по-свойски выражались, «совхоза». Вспомнил и подумал, что они, наверное, так же вот вернулись на родину в свои разоренные колхозы не с пустыми руками.
У кольца Большого Берлина мы остановили машины, чтобы разобраться в плане города и обсудить, как нам лучше организовать маршрут, чтобы посетить памятные места. Остановились как раз у указателя, на котором было написано "Берлин".
Мы начали свою берлинскую программу с небоскреба фирмы "И. Г. Фарбениндустри", с крыши которого в конце апреля мы наблюдали штурм Берлина с западной стороны. Как запала в память ночь, проведенная на этой крыше, Командный пункт бомбардировочной авиации… Черный, окутанный дымами город, понемногу, как бы на проявляемой фотопластинке, выступающий из сырой утренней мглы… Сосредоточенное, словно бы окаменевшее лицо маршала Конева, начинавшего штурм столицы с юго-запада и, может быть, переживавшего самые волнующие минуты своей полководческой жизни… Грохочущий шквал артиллерийского удара, обрушенного через канал. Красный флаг, трепыхающийся на ветру уже за каналом. Солдат, карабкающийся по фермам взорванного моста. Разве такое когда-нибудь забудешь? Ведь в этом доме, на этой крыше маршалу было доложено, что его войска сомкнулись с войсками Первого Белорусского фронта, штурмующими Берлин с северо-востока, и, таким образом, столица гитлеровской империи взята в кольцо.
Потом воспоминания повели меня на Эйзенштрассе, туда, где мне посчастливилось стать свидетелем удивительного подвига солдата Трифона Лукьяновича, вынесшего из зоны обстрела немецкую девочку. Много довелось узнать за эту войну, но такого я еще не видел, И вот мы стоим посреди этой самой Эйзенштрассе, тихой, полуразрушенной, будто бы обугленной улицы. Пустые дома, смотрящие на мир провалами разбитых окон. И странно видеть, как на этой улице, где на моих глазах свистели
пули, грохотали взрывы фаустпатронов, движутся, и даже неторопливо движутся, пешеходы. Женщина в брюках, с авоськой, какой-то чистенький старичок, шаркающий по асфальту большими туфлями. Дети, ничего не опасаясь, играют на газоне, с которого Лукьянович выносил девочку. И зеленеет трава, и обезглавленная липа, уткнувшаяся в мутноватое небо своим расщепленным стволом, дала уже боковые побеги.
А потом, отыскав корреспондента "Комсомольской правды" Александра Андреева, красивого жизнерадостного блондина, мы под его опытным руководством посещаем места, которые возбуждают иные, диаметрально противоположные воспоминания. Развалины рейхсканцелярии, выкошенный бомбежкой Тиргартен, сгоревший рейхстаг.
Теперь все выглядит по-иному. В Берлине уже появились войска союзников. То, что мы видели недавно как последние прибежища кровопийц, заливших кровью всю Европу, теперь стало местами паломничества любопытствующих туристов. Группа шотландских офицеров, весьма живописных в своих клетчатых юбочках и огромных беретах, обнявшись, снимается на террасе гитлеровского кабинета. Огромный глобус белеет своими толстыми алюминиевыми боками. Оказывается, американцы ободрали этот глобус, который фюрер любил на досуге повертеть, мечтая о господстве над миром, "по крайней мере, на ближайшую тысячу лет", ободрали — на сувениры.
Рейхстаг, и в особенности его знаменитые колонны с тысячами подписей и надписей, стал второй декорацией, на фоне которой по очереди снимали друг друга в героических позах английские офицеры. Это выглядело несколько курьезно — они здорово запоздали