До Берлина - 896 километров стр. 68
на деревообделочном заводе, Шверма на трибуне почему-то не получился, а вот колонна новобранцев, которую мы встретили на обратном пути, те, что шагали на станцию погрузки с развеселой какой-то песней, отлично вышла, хотя и снял я ее на ходу, не останавливая машины.
Интересно получилась сценка у входа в помещение Компартии Словакии. Мне очень приглянулся бравый усатик, стоявший на часах у входа. Но когда я навел на него аппарат, он заявил, что их трое, и отказался сниматься. Вызвал остальных. Они пришли даже с пулеметом и снялись, приняв грозные, живописные позы, как будто я собирался штурмовать секретариат компартии.
Хорошо получился Карол Шмидтке. А
боевого руководителя хлопцов с Бативана капитана Трояна мне удалось снять в засаде на дороге. Впрочем, признаюсь, для этого мы с ним специально выезжали за город, и он мне великолепно подыграл, снявшись в папахе и форме хлопцов с Бативана — в папахе, в честь наших сибирских партизан, и в кожанке, какие он видел во многих наших фильмах.
Неплохо вышла сценка в партизанском велительстве. А эти четыре летчика, которых я снял на аэродроме Три дуба у подраненного самолета на фоне пробитого фюзеляжа, так этой пробоиной горды — будто орден получили.
Как дороги мне все эти картины, воскресшие с помощью Устинова на светочувствительной бумаге. Ведь идет грандиозное сражение. Кругом грохочет. Весь фронт в победном наступательном движении. Освобождены Краков, Кольце, Ченстохова. Впечатления небывалые, как бы громоздятся одно на другое. А вот мы с Крушинским взволнованно перебираем эти еще не совсем просохшие фотографии и думаем, а что-то там за гребнями Татр? Как-то живется всем этим славным, храбрым ребятам, живы ли они или погибли в бою или приняли страшную смерть от руки карателей, преданные и проданные коллаборационистами.
Николаев рассказывает: террор стоит страшный.
Отряды карателей-эсэсовцев лезут по горам в поисках партизан. Говорят даже, что где-то недалеко от Бистрицы живых людей бросают в печь для обжига извести. Ну а буржуазия, та, что тоже ходила с бантиками в петлицах, помогает гестаповским карателям, выдает и продает.
Ну что ж, оправдываются слова Шмидтке: буржуазия есть буржуазия. А все, что вылезает из кошки, неминуемо кричит "мяу".
У генерала Рыбалко
Танкистов генерал-полковника Рыбалко нам удалось догнать уже возле самого Верхне-Силезского угольного бассейна. В Германии этот промышленный район действительно именовали "наш второй Рур". Мне же он напоминал Донбасс, проезжая через который, час за часом видишь города, как бы наплывающие один на другой, горизонт, истыканный заводскими трубами, черные пирамиды терриконов, виднеющиеся в буроватой мгле.
Несмотря на то что двигались мы по незнакомой еще территории, заглядывать в карту не приходилось. Шли по следам танковых гусениц, видневшихся и на грунте, и на асфальте.
По мере приближения к городу Баутцену пейзаж менялся. Плоские деревянные постройки польского типа сменились приземистыми домиками с островерхими крышами. Деревни были чистенькие, ухоженные, с палисадниками, в которых вяли прошлогодние георгины, стояли веселые глиняные гномы или блестели зеркальные шары. Наконец мы нагнали арьергарды танкистов, вереницы машин следовали одна за другой. Авиация наша теперь абсолютно господствовала в воздухе, и когда нет-нет да и появлялись немецкие самолеты, их тотчас же атаковывали советские ястребки. Завязывался воздушный бой, и карусель сражающихся отваливала в сторону от дороги. Бомбы же падали и