До свидания там, наверху стр. 463
поражения, но вам все это прекрасно известно.
Отправив свой взрывоопасный доклад, сыгравший важную роль в приговоре Анри, Мерлен впал в спячку, карьера его завершена, жизнь тоже, решил он. Но ошибся.
Он вышел в отставку 29 января 1921 года. До тех пор его просто спроваживали из одного отдела в другой, но то, что он потряс правительство своим докладом и инспекционными проверками кладбищ, пусть его рапорты и были истинной правдой, оказалось совершенно непростительно. В древности гонца, принесшего дурные вести, забивали камнями. Однако вместо этого Мерлен каждое утро пунктуально являлся в министерство. Все его сослуживцы гадали, на что бы они потратили сумму, равную жалованью за десять лет; его ненавидели тем сильнее, что он не оставил себе и двадцати франков на то, чтобы навощить свои здоровенные башмаки, почистить покрытый чернильными пятнами пиджак или обзавестись новой вставной челюстью.
Так что 29 января 1921 года он оказался на улице. Отправили на пенсию. Учитывая его невысокий чин, пенсия оказалась не выше, чем жалованье Полины у Перикуров.
Мерлен долго еще вспоминал ту ночь, когда отказался от целого состояния во имя чего-то куда менее ценного, но зато более высокоморального, хоть он и не любил громких слов. Афера с перезахоронением тел погибших продолжала тревожить отставного чиновника. Получилось так, что он, только удалившись от дел, стал интересоваться миром и принялся читать газеты. Именно благодаря этому он стал свидетелем ареста Анри д’Олнэ-Праделя и громкого процесса над теми, кого прозвали «наживающимися на смерти». С острым удовлетворением он читал отчет про свое выступление перед трибуналом, что вовсе не принесло ему уважения, журналистам не нравился этот мрачный, скверно одетый свидетель, который отталкивал их на ступенях Дворца правосудия, когда они пытались задать ему вопрос.
И едва новость остыла, они утратили всякий интерес к этому делу.
Оставались поминовение павших, мертвые солдаты, слава… Отечество. Мерлен продолжал, ведомый бог весть каким чувством долга, читать ежедневные газеты. У него не было денег, чтобы покупать несколько газет каждое утро, поэтому он отправлялся за ними в разные места – в библиотеки, кафе, холлы отелей, где можно было бесплатно читать прессу. Именно так он как-то сентябрьским утром 1925 года наткнулся на небольшое объявление, которое привлекло его внимание. На военном кладбище в Сен-Совёр искали сторожа. Он предъявил свой послужной список и был принят на работу.
И много лет, стоило приехать в Сен-Совёр, вы – какова бы ни была погода, хороша или дурна, – точно могли застать его там, он мощным движением башмака вгонял лопату в размокшую под дождем землю, поддерживая в порядке могилы и дорожки кладбища.
И в заключение…
Все те, кого мне хотелось бы поблагодарить здесь, не несут никакой ответственности за имеющиеся в моем романе несоответствия «подлинной истории», за это отвечаю только я.
Аферы с монументами, насколько я знаю, не было. Мысль об этом пришла мне, когда я читал нашумевшую статью Антуана Проста о памятникам павшим. Зато злоупотребления, приписываемые Анри д’Олнэ-Праделю, в значительной степени основываются на «деле о скандале с военными захоронениями», разразившемся в 1922 году, которое описано и изучено в двух превосходных работах Беатрис По-Эйрье. Так что одни факты реальны, другие нет, но все могло быть наоборот.
Я прочел труды