Дочь фортуны стр. 2
накидка, монеты и записка исчезли своевременно, и от предметов, свидетельствовавших о ее рождении, не осталось и следа. Объяснение Мамы Фрезии, тем не менее, более походило на ее воспоминания: открыв дверь дома однажды утром в конце лета, они обнаружили внутри ящика обнаженное существо женского пола.
- От кожаной накидки и золотых монет ничего не осталось. Я была там и прекрасно помню. Ты дрожала, закутанная в мужской жилет, без какого-либо намека на пеленку, и ты вся была в испражнениях. Ты была неприличной соплячкой, точно переваренная саранча, с пушком жареной кукурузы на макушке. И только представь себе, такою ты и была? Не строй иллюзий, ты не родилась принцессой, и если бы у тебя были такие же черные волосы как теперь, хозяева выбросили бы ящик в мусор, - утверждала женщина.
По меньшей мере, все сошлись на том, что день рождения девочки 15 марта 1832 года, то есть спустя полтора года как семья Соммерс прибыла в Чили, и по этой причине эта дата и стала днем ее рождения. Прочее всегда было нагромождением противоречий, и, наконец, Элиза пришла к выводу, что не стоит тратить энергию на безрезультатные поиски, потому что какая бы эта правда ни была, она бы никоим образом не смогла бы ей помочь. Важно
лишь то, чем занимается каждый человек в этом мире, а не то, как он в него пришел, обычно говаривал ей Тао Чьен на протяжении многих лет их великолепной дружбы. Сам он не был с этим согласен, для него оказалось невозможным представить свое собственное существование вдали от длинной вереницы его предков, которые поспособствовали не только придать ему физическую и умственную характеристики, но также оставили ему в наследство и карму. Его судьба, полагал он, была определена поступками родителей, живших ранее, поэтому он должен был почитать их ежедневными молитвами и бояться их, когда они предстояли в призрачных нарядах в предъявлении своих прав. Тао Чьен мог читать наизусть имена всех своих предков, до самых дальних и почтенных прапрадедов, умерших более века назад. В преклонном же возрасте его главная забота состояла в том, чтобы вернуться умирать в свою чилийскую деревню и быть похороненным рядом со своими предками; тогда как его душа вечно скиталась бы, держа курс в неизведанные места. Совершенно естественно Элиза склонялась к истории об искусной корзинке – ведь никому в здравом уме не нравится появляться в обычном ящике для мыла – но, честно говоря, эту правду она принять не могла. Ее чутьё «легавой собаки» очень хорошо запомнило запах первых дней своей жизни, который не был запахом чистых батистовых простыней, напротив, это был запах шерсти, мужского пота и табака. Вторым запахом была вонь горной козы.
Элиза росла, смотря на Тихий океан с балкона апартаментов ее приемных родителей. Возвышающийся на откосах горы порта Вальпараисо, дом стремился подражать стилю, бывшему тогда в моде в Лондоне, но климатические условия, качество почвы и потребности жизни в Чили вынудили внести существенные изменения, и в результате получилось чудачество. В глубине патио возникли, словно опухоли, несколько помещений без окон и с дверьми укрепленного застенка, где Джереми Соммерс хранил самый ценный груз компании, который исчез бы в винных погребах порта.
- Эта