Дочь капитана Летфорда, или Приключения Джейн в стране Россия стр. 2
Лайонел порезался. Отец мгновенно перевязал рану, попутно посоветовав сыну всегда точить лезвия так, чтобы они резали и через десять лет после заточки. Джейн смотрела на мелькавшую руку отца и удивлялась: соседка Энн как-то сказала ей, что девчонки должны охать и падать от вида крови, а она не боялась.
– Вот такими копьями воевали древние греки с троянцами, а зулусы сражаются до сих пор. Лал, в вашей школе проходили «Илиаду»?
Лайонел ответил, что уже читали. Отец потребовал произнести несколько фраз на греческом. Лайонел, шепнувший сестре, что лучше порезаться ещё раз, все же произнёс начало какого-то стиха. Отец кивнул, но сказал, что сейчас греки говорят по-другому.
Зато Мистера Риббит-Риббита, или Ква-Квака, можно было хватать без опаски. Мистер Риббит-Риббит, как и граната, пришёл с китайской войны. Отцу Мистер Риббит-Риббит – улыбчивый жаб из голубого нефрита – достался безымянным и безглазым; из какого камня были глаза, так и осталось неизвестным. Вытащивший их солдат решил, что эти камешки дороже самой скульптурки. Джейн назвала жаба Мистером Риббит-Риббитом и вставила новые глаза – две оловянные пуговицы. Ей показалось, будто после этого морда Мистера Риббит-Риббита стала ещё радостнее.
Томми, в отличие от мистера Риббит-Риббита, гранаты-пепельницы, флага и даже картины, пришёл не из иных краёв, а иных времён – из
папиного детства. Звали оловянного солдатика Томми, потому что победитель при Ватерлоо лорд Веллингтон велел впечатать в типовую вербовочную анкету имя Томми Аткинс. С тех пор английских солдат так и звали.
Раньше папа надеялся, что Томми достанется в наследство Лайонелу, но оказалось, что из всех чудес кабинета он интересен Лайонелу меньше всего. Он больше любил книги и, как ни странно, газеты. Зато Джейн подружилась с оловянным солдатиком. Да так прочно, что Томми, в отличие от остальных экспонатов кабинета, получил разрешение папы покидать его вместе с Джейн, в её кармане.
В отличие от гранаты, копья, и тем более Томми, на картину можно было только смотреть. А на картине было вот что.
По огромному заснеженному полю летели расписные сани, запряжённые тремя конями. Кони были в лентах, разноцветных попонах и такие быстрые, что стая волков (Джейн сначала приняла их за собак), мчащихся следом, зря высовывала длинные красные языки и скалила зубы. Кучер знай себе подхлёстывал лошадок, а двое в санях – парень в белой рубашке и девушка в белом платье – целовались, не замечая волков.
Было понятно, куда летят сани. Дорога, еле видная в заснеженном поле, вела к странной, одинокой башне с луковичным куполом. Над куполом сверкал крест. Свадьбу уже ждали – конечно же, в тройке были жених и невеста. На крыльце церкви стояли гости: дамы в роскошных платьях и джентльмены в сюртуках. Кто-то из них держал поднос, с хлебом и солью (Джейн раньше думала, что это такой пудинг).
За церковью было село – деревянные дома, занесённые снегом едва ли не по самую крышу. А ещё дальше, за селом, высился такой же заснеженный лес.
Конечно же, свадебная тройка неслась ночью, но светила луна, и было так тихо, светло и спокойно, что Джейн не раз хотелось пойти по этому снежному полю. Наверное, проваливаясь в снег. Настоящий снег, а не те полфута, которые выпадали в