Дочь регента стр. 40
и вы говорите, что он придет?
— Я так думаю, мадемуазель, потому что он хочет как можно скорее с вами познакомиться.
— О, — прошептала Элен, — кажется, мне дурно.
Госпожа Дерош подбежала к ней и обняла ее, чтобы поддержать.
— Неужели вы так боитесь, — сказала она ей, — оказаться рядом с человеком, который вас любит?
— Я не боюсь, это просто волнение. Меня не предупредили, что это будет сегодня же вечером, и это важное известие, которое вы мне передали безо всякой подготовки, меня совершенно ошеломило.
— Но это еще не все, — продолжала госпожа Дерош, — этот человек вынужден окружать себя строгой тайной.
— Но почему?
— На этот вопрос мне
запрещено отвечать, мадемуазель.
— Боже мой! Но к чему эти предосторожности по отношению к такой бедной сироте, как я?
— Они необходимы, поверьте.
— Но в чем они должны заключаться?
— Прежде всего, вы не должны видеть лица этого человека, чтобы, если потом вы его случайно встретите, вы не могли его узнать.
— Значит, он придет в маске?
— Нет, мадемуазель, но все свечи погасят.
— И мы будем разговаривать в темноте? — Да.
— Но вы же останетесь со мной, да, госпожа Дерош?
— Нет, мадемуазель, мне это строжайше запрещено.
— Кем?
— Человеком, который должен прийти повидать вас.
— Значит, этому человеку вы обязаны беспрекословно повиноваться?
— Более того, мадемуазель, я его глубоко почитаю.
— Значит, тот, кто придет, человек знатный?
— Это один из самых знатных сеньоров Франции.
— И этот знатный сеньор — мой родственник?
— Самый близкий.
— Во имя Неба, госпожа Дерош, не оставляйте меня в такой неопределенности!
— Я уже имела честь сказать вам, мадемуазель, что на некоторые вопросы мне строжайшим образом запрещено отвечать.
И госпожа Дерош сделала шаг, чтобы уйти.
— Вы меня покидаете?
— Я оставляю вас, чтобы вы могли привести себя в порядок.
— Но, сударыня…
Госпожа Дерош церемонно и почтительно сделала глубокий реверанс и, пятясь, вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь.
VIII
ДОЕЗЖАЧИЙ В ЛИВРЕЕ ЕГО КОРОЛЕВСКОГО ВЫСОЧЕСТВА МОНСЕНЬЕРА ГЕРЦОГА ОРЛЕАНСКОГО
В то время как во флигеле гостиницы «Королевский тигр» происходили события, о которых мы только что рассказывали, в одной из комнат той же гостиницы перед пылающим огнем некий мужчина отряхивал снег с сапог и развязывал тесемки вместительной папки.
Человек этот был одет в охотничий костюм доезжачего Орлеанского дома: красный с серебром камзол, кожаные штаны, длинные сапоги, треуголка с серебряным галуном; глаза у него были живые, нос — острый, длинный и красноватый, а выпуклый лоб свидетельствовал об искренности, чему противоречили тонкие и сжатые губы. Он тщательно перелистывал бумаги, которыми была полна папка, разложив их перед собой на столе. По свойственной ему привычке, этот человек говорил сам с собой или, вернее, что-то бормотал сквозь зубы, время от времени прерывая свою речь восклицаниями и проклятиями, относившимися, по-видимому, не столько к тому, что он говорил, сколько к тому, о чем он думал.
— Ну что же, — говорил он, — господин де Монтаран меня не обманул, и мои бретонцы уже принялись за дело, но вот какого черта он ехал так медленно? Выехал одиннадцатого в полдень, а приехал только двадцать первого в шесть часов вечера! Гм! Тут, может быть, скрыта какая-то новая тайна, и мне сейчас ее разъяснит тот малый, которого мне рекомендовал господин де Монтаран и с