Дочь регента стр. 75
Регент отпустил Юмбера дружеским жестом, а секретаря — повелительным. Оба вышли.
— Ну а теперь поглядим, — сказал регент, — что ты хочешь?
— Я хочу представить вам, монсеньер, молодого человека, приехавшего из Бретани, которого мне усиленно рекомендовали. Очаровательный молодой человек.
— И как его зовут?
— Шевалье Гастон де Шанле.
— Де Шанле? — переспросил регент, пытаясь что-то припомнить. — Это имя мне смутно знакомо.
— Неужели?
— Да, мне кажется, я его где-то раньше слышал, но не могу вспомнить, при каких обстоятельствах. И зачем же явился в Париж твой протеже?
— Монсеньер, не хочу у вас отнимать радости открытия, он сейчас вам сам расскажет, зачем он приехал в Париж.
— Как,
мне самому?
— Да, то есть его сиятельству герцогу Оливаресу, чье место вы будете любезны сейчас занять. О, мой протеже весьма скрытный человек. И мне очень повезло, спасибо моей полиции — все той же полиции, монсеньер, которая следила за вами в Рамбуйе, — мне еще очень повезло, говорю я, что я в курсе этих дел. Он обратился в Париже к некоему Ла Жонкьеру, каковой должен был его представить его сиятельству герцогу Оливаресу. Теперь вы, я думаю, понимаете?
— Признаюсь, ровно ничего.
— Так вот, я был капитаном Ла Жонкьером, но быть одновременно и его сиятельством я не могу.
— И потому эту роль ты приберег…
— Для вас, монсеньер.
— Благодарю! Так ты хочешь, чтоб я с помощью чужого имени проник в тайны…
— Ваших врагов, — прервал его Дюбуа. — Дьявольщина! Тоже мне преступление, и будто вам уж это так дорого стоит сменить имя и платье, и будто вам уже не приходилось подобным способом похищать куда более серьезные вещи, чем тайны! Припомните, монсеньер, что благодаря страсти к приключениям, которой наделило вас Небо, наша жизнь — и ваша и моя — превратилась в своеобразный беспрерывный маскарад. Какого черта! Монсеньер, после того как вы уже были господином Аленом и метром Жаном, вы спокойненько, как мне кажется, можете назваться герцогом Оливаресом.
— Дорогой мой, когда эта шутка может доставить мне какое-нибудь развлечение, я не против и переодеться кем-то, но…
— Но переодеться, — продолжил Дюбуа, — чтобы сохранить покой Франции, чтобы помешать интриганам взбудоражить все королевство, чтобы помешать убийцам, возможно, заколоть вас — ну, это вас недостойно! Это я понимаю! Ах, вот если бы надо было соблазнить ту торговочку скобяным товаром с Нового моста или эту хорошенькую вдовушку с улицы Святого Августина, то другое дело — тут, черт побери, игра бы стоила свеч!
— Ну, ладно, — сказал регент, — если, как всегда, я поддамся на твои уговоры, что из этого получится?
— Из этого получится то, что вы, в конце концов, не будете считать меня фантазером и позволите обеспечить вашу безопасность, если вы не хотите обеспечить ее себе сами.
— Но если окажется, что это дело не стоит того, ты раз и навсегда перестанешь ко мне приставать со своими навязчивыми идеями?
— Клянусь честью, я это обещаю.
— Аббат, если тебе это все равно, я предпочел бы другую клятву.
— О, какого черта, монсеньер! Вы слишком привередливы, я клянусь чем могу.
— Уж так суждено, что этот плут всегда последнее слово оставит за собой.
— Монсеньер согласен?
— Опять ты досаждаешь мне!
— Вот холера! Сами увидите, так ли это.
— Я думаю, прости мне, Боже, что ты