Дочь седых белогорий стр. 254
взрывается Егор. – Говорил, что нельзя её из чума выпускать. Пусть бы рожала здесь. Я бы ей помог… Знаю что к чему, глядишь – всё нормально будет…
– Незя так, отнако. Злые духи гневаться путут. У нас так сегда – баба толжна одна ротить, чтобы никто не знал и не вител… – пытается роптать Загбой, но русский его гневно перебивает:
– Да плевал я на твои законы и на твоего Амаку вместе с Харги и с чёртом рогатым! У нас все девки в банях родят, обязательно с повитухой, иначе и нельзя!
Загбой роняет трубку, в страхе смотрит на русского и торопливо шепчет:
– Ой, бое! Пашто так каваришь? Шипка плохо каваришь, духи гневаться путут, бета путет, мор путет. Помирать путем, отнако…
– Дурак ты и есть дурак! Оставил девку одну, она и так умрёт, не сможет одна родить! Там, наверное, уже ребенок задохнулся, а ты здесь слюни пускаешь. Последний раз спрашиваю, приведёшь Ченку сюда? Загбой неуверенно мотает косматой головой и пятится в угол чума:
– Нет, отнако… Харги гневаться путет…
– Да и пошёл ты!.. – отчаянно ругается Егор и начинает надевать штаны. – Первый раз вижу такого козла, кто своей дочери смерти желает… Духи ему дороже… Где мой бродень?
Эвенк что-то бессвязно лопочет, но протягивает русскому правую обувку. Тот
поспешно натягивает её на ногу, накидывает на плечи свою суконную куртку, проверяет на поясе наличие ножа и коряво выползает из чума.
Ползать на трёх точках опоры – на двух руках и одном, правом, колене – Егор научился около месяца назад. Левую ногу после схватки с шатуном спасти не удалось. Начавшаяся гангрена заставила пойти на крайние меры: Загбой отрезал конечность чуть выше колена, что помогло спасти старателю жизнь. Своевременная операция, умелый шов, настои трав, мази и тщательный уход Ченки сделали свое дело: русский очень быстро пошёл на поправку и уже через несколько месяцев к описываемым событиям мог самостоятельно передвигаться не только по чуму, но и выползать на короткое время на улицу. Со стороны было жалко смотреть на человека-инвалида без одной ноги. Но главное – Егор остался жив!
А между тем старатель выполз на улицу, осмотрелся и стал ждать Загбоя. Он всё ещё надеялся, что эвенк последует его примеру, повезет его на лыжах в тот отдельный чум, где сейчас умирала Ченка. Но своенравный отец, следуя законам предков, перед страхом сурового наказания духов даже не соизволил подать голос.
А всё только из-за того, что, по давним законам эвенков, будущая мать должна рожать ребенка в отдельном чуме, в стороне от стойбища, одна, и потом принести его мужу, мотивируя факт появления дитя случайной находкой.
Глупый, дикий обычай. Так думают русские. Невозможно сосчитать тех тунгусок, что умерли от боли, страданий и мучений при родах. Однако древние охотники принимают это как само собой разумеющееся событие, потому что свято верят в своих духов. Если ребёнку было не суждено появиться на свет, значит, так было угодно богу. И этим всё сказано. А Егор против такого обычая. Он в гневе! Он считает суеверия Загбоя не чем иным, как бредом сивой кобылы! У русских так не бывает. Будущей матери надо помочь. Ченка должна жить! Так говорит его разум. Так велит его