Дочь седых белогорий стр. 264
стали показывать, как надо есть чеснок. Но она отчаянно замахала руками и отскочила от стола:
– Спирт наливай. Сеснок не надо…
После непродолжительной трапезы, развязав языки, заговорили о наболевшем. Егор долго и обстоятельно рассказывал о своей жизни зимой с эвенками, о нападении шатуна на Григория, об охоте на зверя, о том, как Загбой отрезал и залечил ему ногу. При этом он всё время с благодарностью смотрел на свою спасительницу, давая понять, что главная роль в продолжении его жизни принадлежит только Ченке.
На щедрые похвалы русского молодая мать реагировала совершенно безразлично, как будто спасение человека для неё было всего лишь очередной добычей
пышнохвостой белки. Но, в свою очередь, уже приняв излишнюю дозу спиртного, пьяно залопотала о том, как крёстный люча вместе с ней рожал маленькую Улю.
Говорили долго, рассудительно, внимательно выслушивая Егора и вставляя скупые фразы новостей Покровского прииска. Было видно, что для старателя дорого каждое слово брата и племянника о доме, где он не был уже целый год…
Больше всего говорил Филя. Максим, склонив голову, задумчиво смотрел куда-то в одну точку. Вспоминая отца, он был далёк от окружающих. Ченка преподавала Лизе первые уроки материнства. Она быстро пеленала Улю в мягкую заячью шкурку, для присыпки проворно растирала руками в пыль труху гнилого пня и выстилала дно зыбки гусиным пухом. При этом она так небрежно обращалась со своей дочерью – крутила, вертела, переворачивала, бросала в воздухе, – что девушка едва не вырвала младенца из рук пьяненькой матери. Казалось, что на такое обращение Уля должна была закричать, заплакать, проявить хоть какой-то протест. Но этого не случилось. Ребёнок оставался спокойным. Более того, она сладко посапывала и растягивала тоненькие губки в улыбке. Может быть, потому, что во рту мусолила кусочек сала. А может, радовалась прикосновению материнских рук.
По окончании короткого, но поучительного урока Ченка звонко чмокнула дочку в смуглую попку и мечтательно, стараясь привлечь всеобщее внимание, проговорила:
– Эко, доська! Отнако, скоро отес Тима прихоти. Месте шить путем. Тайга хотить путем. Сополь, белка бить. Рыба ловить. Карашо, отнако, путет!
Филя как будто на змею сел! Вскочил, лицо вытянул, покраснел и разом выдохнул:
– Во, братуха, чуть не забыл сказать. В Покровском знаешь, кого видел?
– Кого? – приподняв на него осоловевшие глаза, протянул Егор.
– А вот этого самого, его. Дмитрия. Ну, того мужика, что прошлой осенью здесь был, когда свадьбу гуляли.
– Купца, что Ченке ребёнка нагулял?
– Ну, его самого.
– И что? – насторожился Егор.
– Дык как что… – ответил Филя и покосился на Ченку, которая, заслышав знакомое имя, замерла с приоткрытым ртом. – Появился он в посёлке где-то перед Пасхой. Ну и сразу же захороводился с Берестовым, с властью, так сказать. А там и Лазарь Потехин с ними да Кузя Солоха. Видно, что-то замышляют, так как всё время вместе. К нам домой приходил, спиртом поил, всё выпрашивал, как, да где братья, когда в тайгу собираемся идти. А я-то сразу усёк что к чему. Молчу, как налим, а сам себе на ус мотаю, что-то неладное происходит. Купец-то здесь был, знает об этих местах, видел, что мы здесь песочек моем. Ох, чую, братка, беда будет. Да и Лиза вот говорит, что отец с купцом какой-то новый