Дочь седых белогорий стр. 407
Не хотите, как хотите, – стараясь скрыть страх, поглядывая на пристава, выдохнул Дмитрий.
– Скрутить их, да на каторгу всех. Пусть там поговорят, – шепнул на ухо Берестову Кулаков.
– Не за что пока… – сухо ответил пристав, зло покрутил усами и добавил: – Надо их на какое-то злодеяние подтолкнуть, тогда…
– Да что с ними разговаривать – гнать их взашей. Не хотят по-хорошему, будет по-плохому, – взвизгнул сотник и, уже обращаясь к казакам, приказал: – А ну-ка, братки, выкидывай вещи на улицу, освобождай хаты!
Казаки нехотя повиновались. Разделились на две группы, пошли дверям.
– Не троньте вещи, – угрюмо бросил Егор. – К вечеру сами уйдём.
Почувствовав некоторое потепление в голосе старшего из братьев, Дмитрий радостно попросил:
– Григорий Матвеевич! Попрошу вас. Не надо. Пусть сами освободят избы.
– Отставить! – уже спокойно отчеканил Кулаков, но не успел.
Гришка Коваль уже дёрнул ручку, широко распахнул её и удивленно присвистнул:
– Хо! Братцы! Да тут девка!
Коваль отодвинулся, пропустил Лизу на улицу. Под всеобщим вниманием девушка подошла к костру, остановилась около Фили и смело посмотрела на Берестова:
– Здравствуй, папа!
Пристав усмехнулся в усы, строгим прищуром посмотрел на дочь, процедил сквозь зубы:
– Здравствуй, дочка…
Дмитрий засуетился, протянул руку Лизе, хотел тоже поприветствовать девушку, но та не подала ему руку – слышала весь разговор из избы и теперь полностью поддерживала сторону Вороховых.
«Ах ты… Ладушка ты моя, вербочка! Что же ты так не вовремя сбежала? А я-то хотел для твоей справной фигурки постельку приготовить. А ты тут, дурёха, комаров кормишь да с этим медведем ласкаешься. Ну, ничего, ещё не ушло время, сама придёшь…» – засверкал глазами Дмитрий, затаил дыхание, ожидая, что скажет отец дочери. Увидев однажды Лизу в поселке, заприметил и, вероятно, хотел взять в жены, но не успел сделать предложение. Девушка убежала с Филей в тайгу.
А пристав, нервно покачивая головой, какое-то время молча смотрел на непутёвую дочь, потом, стараясь казаться хладнокровным в этой позорной ситуации перед казаками, зло выдавил:
– Ну и что скажешь? Что всё это значит? По какому праву ты с этим уродом убежала? Или, может, он тебя силой увёз?
Лиза потупила глаза в землю:
– Нет. Не силой. Я сама.
– Так-так, значит. Сама. Хорошо-с. Ладно, будем дома разговаривать, – отрезал пристав и повернулся к дочери спиной, давая понять, что на настоящий момент разговор окончен.
Однако через мгновение остановился в удивлении, потому что строптивая девушка твёрдо и более чем резко бросила:
– Я не поеду!
– Что?! – взвизгнул пристав.
– Я не поеду! – ещё громче повторила она, преданно посмотрела на Филиппа и добавила: – Я остаюсь здесь, с ним.
Взрывая каблуками землю, Берестов круто развернулся на месте и вмиг подскочил к дочери:
– Как так? Эт-то ещё почему?
Лиза ласково прислонилась головой к плечу Фили и тихо произнесла:
– Да потому, что муж он мне…
Казалось, что в первое мгновение пристав даже не понял значения этих слов, но когда до него дошло, о чём говорит беспутная дочь, едва не задохнулся от ярости. Лиза всегда была покорной, послушной, но тут! Оскорбить честь отца, при всех! Для высокопоставленного лица это было высшей мерой оскорбления, принародной оплеухой, непочитанием родительского права или того хуже – плевком в лицо. Потеряв над собой контроль, униженный отец бросился к Лизе, схватил