Доклад об эффекте Барнхауза стр. 6
засухи? Я признаю, что почти ничего не смыслю в мировой политике, но мне кажется разумным предположить, что никто бы не стал воевать, если бы всем на свете всего хватало. Мистер Касрелл, я хотел бы попробовать привести в движение генераторы — там, где нет ни угля, ни воды, хотел бы заняться обводнением пустынь и так далее. Честное слово, можно было бы высчитать, что нужно каждой стране, чтобы максимально использовать свои ресурсы, и я бы давал им энергию, а американским налогоплательщикам это не стоило бы ни цента.
— Постоянная бдительность — вот цена, которую приходится платить за свободу, — сказал генерал, тяжело вздохнув.
Касрелл взглянул на генерала с легким отвращением.
— К несчастью, генерал по-своему прав, — сказал он — Господи, да если бы мир был готов принять ваши идеалы! Но это, увы, не так. Мы окружены не братьями, а врагами. Войны ведутся не из-за нехватки продовольствия или сырья. Вопрос в том, в чьи руки перейдет ответственность за весь мир: в наши или наших врагов.
Профессор неохотно кивнул и поднялся из-за стола.
— Прошу прощения, джентльмены. В конце концов вам действительно виднее, что лучше всего для страны. Я буду поступать, как вы скажете. — Затем он повернулся ко мне. — Не забудьте завести контрольные часы и выпустить погулять нашего облеченного доверием кота, — мрачно сказал он и пошел вниз по лестнице в спальню.
По соображениям государственной безопасности операция "Мозговой смерч" проводилась в тайне от широкой общественности, за счет которой оплачивались расходы. Наблюдатели, технические и военные специалисты, привлеченные к этой операции, знали, что готовятся какие-то испытания, но какие именно — не имели понятия. В курсе всего дела были лишь тридцать сень высокопоставленных особ и специалистов, включая меня самого.
В день операции у нас в Виргинии стояла не по сезону холодная погода. В камине потрескивали поленья, отражения пламени метались по полированной глади металлических шкафов. Единственным, что осталось в гостиной из роскошной старинной
обстановки, было викторианское кресло на двоих, установленное строго в центре комнаты и обращенное к трем телевизионным экранам. Длинная скамья у стены напротив предназначалась для десяти из нас — особо привилегированных наблюдателей. На телеэкранах были — справа налево: полигон в пустыне — для ракетного удара, группа кораблей-мишеней и алеутское небо, по которому в скором времени промчится соединение беспилотных бомбардировщиков.
За девятнадцать минут до часа «Ч» по радио было объявлено, что ракеты готовы к запуску, что корабли наблюдения отведены на безопасное, по мнению специалистов, расстояние и что бомбардировщики уже на пути к Алеутским островам. Наше маленькое виргинское общество в гостиной много курило и мало разговаривало. Профессор Барнхауз находился у себя в спальне. Генерал Баркер суматошно носился по всему зданию, как женщина, которая готовит обед в День Благодарения на двадцать персон.
За десять минут до часа «Ч» генерал вошел в гостиную, пася перед собой профессора Барнхауза. Профессор был в удобном экипировке: теннисные туфли, серые фланелевые брюки, голубой свитер и белая рубашка с открытым воротом. Вдвоем они сели бок о бок в викторианское кресло. Генерал то и дело вытирал пот, профессор держался бодро и весело. Он посмотрел поочередно на экраны, закурил сигарету и откинулся к спинке кресла.
— Вижу бомбардировщики! — на разные голоса закричали наблюдатели