Долгое безумное чаепитие души стр. 30
Очень хорошо, мистер Одвин, – угодливо кивнув, ответила старшая медсестра.
– Ровно ли отогнут край одеяла?
Разумеется, ровно. Богу просто хотелось соблюсти ритуал.
– Отогнут абсолютно ровно, мистер Одвин, – отозвалась медсестра. – Я лично за этим проследила.
– Рад слышать, сестра Бейли, очень рад, – сказал Один. – По части ровно отогнутых одеял вам нет равных. Боюсь даже подумать, как мне придется обходиться без вас.
– Я не собираюсь менять работу, мистер Одвин, – лучась счастливой улыбкой, заверила медсестра.
– Но вы не будете жить вечно, сестра Бейли! – отрезал Один.
Крайняя бесцеремонность этого замечания каждый раз ставила сестру Бейли в тупик.
– Да, никто из нас не будет жить вечно, мистер Одвин, – мягко ответила она.
Как раз в это время они с младшей медсестрой занимались трудным делом – укладывали Одина обратно в постель, при этом стараясь ничем не задеть его чувство собственного достоинства.
– Вы ирландка, не так ли, сестра Бейли? – поинтересовался он, едва его удобно устроили на кровати.
– Совершенно верно, мистер Одвин.
– Знавал я одного ирландца. Финн, кажется, была его фамилия. Вечно талдычил мне о каких-то бесполезных вещах. И никогда о постельном белье. Уже утихомирился, насколько мне известно.
Вспомнив об этом, он коротко кивнул, откинул голову на крепко взбитые подушки и пробежал
конопатой рукой по отогнутому краю простыни. Он обожал постельное белье. Чистое, слегка накрахмаленное, белоснежное ирландское белье, отутюженное, сложенное стопкой, заправленное – уже сами эти слова вызывали в нем почти священный трепет. На протяжении многих веков ничто не волновало и не трогало его больше, чем сейчас постельное белье. Он вообще не мог понять, откуда раньше в его жизни брались другие заботы.
Постельное белье.
И сон. Сон и постельное белье. Сон в постели. Сон…
Сестра Бейли взяла его под свою личную опеку. Она не догадывалась, что он бог, и считала, что в прошлом он был каким-нибудь известным кинопродюсером или нацистским преступником. Явный акцент, происхождение которого она не могла точно определить, обходительные манеры с оттенком равнодушия, ничем не прикрытый эгоизм и одержимость личной гигиеной – все это говорило о наполненной трагическими событиями жизни.
Если бы она могла перенестись в Асгард и собственными глазами увидела, что ее загадочный пациент – верховный бог войны и восседает на престоле в окружении других богов, она бы ничуть не удивилась. Впрочем, не совсем так. Сперва она бы с перепугу обезумела. Но оклемавшись от шокирующего открытия, что практически все, во что верило человечество, – правда (то есть продолжает оставаться правдой, хотя этого человечеству уже давно не нужно), она все же признала бы его положение вполне соответствующим тем качествам, которыми она мысленно его наделяла.
Один жестом приказал медицинскому персоналу удалиться и прислать к нему помощника.
Услыхав это, сестра Бейли поджала губы. Она не любила помощника мистера Одвина. Личного секретаря, слугу – называйте как хотите. У него были злые глаза, при его появлении она вздрагивала. И подозревала, что за чаем он делает сестрам гнусные предложения.
Цвет его лица – тот, что обычно называют смуглым, – сестре Бейли очень напоминал зеленый. Ее не покидало стойкое ощущение, что тут явно не все в порядке.
Безусловно, она была последней из тех, кто станет судить о людях