Долина Лориен стр. 9
рукоделья, ведь это само собой разумеется.
Природа знает немало подобных мастеров. Новорожденный паук ткёт такую паутину, о какой могут лишь мечтать лучшие из кружевниц, пчёлы ваяют постройки, способные повергнуть в отчаяние Карбюзье. Хищная оса с невиданной меткостью поражает добычу в нервный узел, не затрагивая прочих органов. Бобры создают гидротехнические сооружения, идеально вписанные в окружающую экологическую систему; им не нужно делать рыбопроводный канал, однако, рыба благоденствует. Всем этим премудростям животных никто не учит, они умеют исполнять свою работу с самого рождения. Точно также как эльфы, которых научил жить в согласии с природой премудрый инстинкт. И пока умений, подаренных безошибочным инстинктом, хватало, дивный народ побеждал неуклюжих и бестолковых людей. Но потом в руках противника заблистали бронзовые и стальные мечи, на смену лукам, с которыми люди не умели как следует обращаться, пришли арбалеты, а следом громогласный порох. И эльфы начали отступать, сдавая одну позицию за другой. Инстинкт, некогда помогавший выжить, обернулся другой стороной, теперь он не давал освоить новое искусство, которое в руках людей так беспощадно убивало. В песнях об этом пелось неохотно, и уже по этому можно было судить о растерянности дивного народа. Всё-таки, они были не зверьми, которые безропотно вымирали под натиском людей, у них был разум, почти задавленный инстинктом, но
всё-таки живой, они умели петь песни и часто сочиняли их, чтобы петь по вечерам. Вот и сейчас чуть в стороне на два голоса пели эльфы:
Когда полночная звезда
Прольёт на землю свет,
И постороннего когда
Во всей округе нет,
И вы одни на день пути
В любую из сторон…
В этой песне тоже была правда и не было поэтических преувеличений. Но это была очень старая песня, из тех времён, когда эльфы были хозяевами земли. В ту пору нетрудно было оказаться одному на день пути в любую из сторон. Ведь даже для эльфа день пути по лесному бездорожью – это чуть больше тридцати километров.
– Я очень долго бродил по небесным мирам, – медленно говорил Роман. – Долго по человеческим меркам, но ведь жизнь у меня осталась человеческой, короткой, поэтому я и говорю, что бродил долго. И наконец я нашёл мир, в котором должны быть эльфы. Но их там нет, ни на день, ни на сто дней пути. Там есть деревья, травы, птицы и звери, иные очень опасные. Но там легко дышится и царит настоящая живая тишина. Если я хоть что-то понимаю в жизни, то это и есть та самая живая тишина, которой не осталось даже в Лориэне.
– Я не вижу этого, – произнёс Анётэль, – но верю, что ты говоришь правду. Хотя от этого ничего не меняется, ведь эльфы не умеют летать. Когда-то они умели плавать по морю, но сейчас нам и плавать негде.
– Летать умеют люди. Я отвезу тебя туда, а потом ты вернёшься и расскажешь, что видел.
– Из Валинора не возвращаются.
– Это не Валинор, ведь я вернулся, – замерев произнёс Роман. Больше всего он боялся, что услышит: «Но ведь ты не совсем эльф», – однако, из темноты упало короткое:
– Да.
– Ты пойдёшь со мной?
Опять было долгое молчание, живая тишина, которую не нарушала далёкая песня, бесконечная, как мелодия ветра в сосновых кронах или лопотание Тапки