Дом без воспоминаний стр. 56
как он храпит. И тогда что-то содрогается в животе, невидимая рука стискивает кишки, и я скорей бегу в туалет, чтобы не обделаться.
Потом спускаюсь вниз. Я мог бы воспользоваться тем, что бугай спит, и сбежать. Я и вчера об этом думал; может быть, сегодня хватит смелости пойти до конца. Но когда я попытался намекнуть незнакомцу на такую возможность, тот не дрогнул. Даже дал понять, что знает: я этого не сделаю.
Ты слишком хитрый малец.Почему я его слушаюсь? С ума сойти! Надо хотя бы попробовать. Но потом веду себя точно так, как он предрекал: отказываюсь от своего намерения, нахожу отговорки, выдумываю тысячу причин, чтобы смириться, даже оправдываю его. Потом, не зная, что дальше делать, сажусь в гостиной и жду. Час, другой, третий. Взгляд мой перебегает от кухни, где есть дверь, ведущая в подвал, к лестнице, по которой я только что спустился.
Около двух часов дня слышу, как открывается дверь из спальни родителей и приближаются по ступенькам шаги, мерно, неотвратимо. Бугай появляется: потягивается, зевает, не прикрывая рта. Он в одних трусах и носках, непричесанный.
– Добрый день, – приветствует он меня как ни в чем не бывало. – Хорошо спал? – спрашивает, как будто это его в самом деле интересует.
– Да, – говорю я неправду.
В отличие от меня, его ни капли не удивляет, что я не сбежал. Осознаю, что боюсь не столько его, сколько положения, в котором я оказался. Все настолько нелепо, что я уже не знаю, как правильно поступить. Все вокруг внушает ужас, приводит в смятение, вот почему я ни на что не могу решиться. Я как ящерица, пойманная и помещенная в стеклянную банку: хотя крышки нет, она боится вылезти, потому что не знает, что ее ждет снаружи, и предпочитает оставаться внутри и медленно жариться на солнце.
– Умираю с голода, – заявляет орк, потом умолкает.
Он смотрит на меня, я – на него, пытаясь понять, чего он от меня ждет. Потом догадываюсь, и это мне кажется абсурдным.
– Я должен приготовить завтрак? – спрашиваю я, оторопев.
– Сойдет яичница из двух яиц и кофе, – подтверждает он, поглаживая себя по животу. – А я пока пойду отолью, – торжественно заявляет он и громогласно хохочет.
Я никогда в жизни ничего не готовил. Не знаю, с чего начинать. Но если в этом признаться, ему от меня не будет никакой пользы. И он от меня избавится в единый миг. Значит, придется импровизировать: попробую вспомнить, как это делала мама на кухне или папа в походе. Не так-то трудно поджарить два яйца, уговариваю себя. Захожу в кухню, миную закрытую дверь в подвал, стараясь туда не смотреть. Открываю шкаф, беру оливковое масло. Ставлю на газ сковороду. Шарю в холодильнике, ищу яйца, вот они, шесть штук: радует мысль, что если с первого раза не получится, ничего страшного. А когда закрываю дверцу, взгляд мой падает на пол. И сердце буквально рвется на части. Стучит глухо. Так бывает, когда из жалости бросаешь в пруд рыбку, которую только что поймал, а она уже мертвая. То, что я вижу, переворачивает мне душу, убивает меня.
За холодильником лежит буратинка Беллы.
Не знаю, хотел бы я обнаружить место, где моя собака спрятала свою любимую игрушку