Дом без воспоминаний стр. 65
эта игра, одно время крайне популярная, была практически запрещена во Флоренции и во всей Тоскане – и на то есть причина…
Пьетро был ошарашен.
Синьор Р. продолжил:– Говорят, что «Обливио» так вовлекала в себя игроков, что они теряли чувство реальности. Многих настолько затягивала, что они забывали пить и есть, играли дни и ночи напролет, пока не падали, обессилев.
– Как это возможно? – спросил Пьетро. Он изучал одержимость играми – игроманию, – но не мог уразуметь, как простая карточная игра может оказаться смертельной.
– Не знаю, правильно ли ты все понял, – начал объяснять синьор Б. – Но в этой игре есть рудименты искусства гипноза.
Однако Пьетро по-прежнему был настроен скептически.
Синьор Ф. снова взял карту со слепым человечком под звездным небом.– Взгляни еще раз на эту фигуру.
Пьетро нагнулся над столом и прочитал надпись на латыни:
– «Malleus Animi». – И перевел: – «Молот разума».
– Взгляни хорошенько на его лицо… – подтолкнул его синьор Р.
Человечек стоял, разинув рот.
– Он застыл в изумлении перед красотой небес, – отметил Пьетро. – Но как это возможно, если он слепой?
– Эта карта – самая сильная в «Обливио», – сообщил ему синьор Ф. – Она изображает того, кто видит умом: когда из колоды выходит эта фигура, один из игроков объявляет: «Habemus Malleum Animi», и игра обнуляется.
«Habemus
Malleum Animi», – повторил про себя Пьетро.
– Будто эту партию никогда и не играли, – добавил синьор Б., видя, что до сына не доходит. – «Malleus Animi» – единственный, кто знает правду, и только он может разрушить иллюзию, заставить закончить игру. Пока не выйдет эта карта, игра продолжается. А если она не выйдет никогда, игрокам конец.
– Они остаются в плену ненастоящего мира, – кивнул Пьетро.
– А вдруг мы уже попали в него? – задался вопросом синьор Ф.
– Наши пять чувств служат для того, чтобы считывать все, что нас окружает. Тем не менее и они могут обманывать нас, – пришел ему на помощь синьор Р. – «Я знаю одного бога – себя», – процитировал он. – Все остальное: люди и все, что меня окружает, может быть простой проекцией моего подсознания. Точно так же можешь рассуждать и ты, и любой другой.
– И то, что я зову «реальностью», может быть попросту игрой… Как «Обливио», – непринужденно подхватил Пьетро.
Все умолкли.
– Единственный способ проверить – это… умереть, – заключил он, сам удивляясь такой своей логике. – После смерти память должна вернуться, ведь Бог не может умереть, правда?
Все трое переглянулись, на сей раз с довольным видом.
– Вообще-то, твой отец привел тебя сюда, чтобы мы тебя загипнотизировали нашей игрой в карты, – проговорил синьор Ф. – Ты думаешь, будто сидишь в низенькой комнатенке над аптекой, а на самом деле находишься в точном ее подобии, которое сам воссоздал у себя в уме.
Фраза повисла в воздухе.
– Но чтобы выяснить, так ли это, я должен обнулить игру, – заметил Пьетро, повертел в руках карту со слепым человечком, вгляделся в нее. – «Habemus Malleum Animi», – объявил он и уже собирался бросить ее на стол.
– Умирать не всегда обязательно, – вмешался синьор Б., удерживая его руку. – Иногда достаточно нарушить правила, согласно которым устроен мир, где ты находишься.
– Например, можешь попробовать полетать, – заметил синьор Ф. на полном серьезе.
– Видишь то окно? – показал синьор Р. – Открой его и прыгни