Дом, где тебя ждут стр. 59
муниципалитет уже ввел продовольственные карточки. Фелицата Андреевна вспомнила голодный Петроград и вздохнула: похоже, карточная система будет преследовать Европу весь несчастный двадцатый век.
Куда ни глянь, тесные улочки цвели мокрыми зонтиками. Спрятавшись под навесом магазинчика сувениров, читал газеты старый месье Сириль. Вокруг его шеи было обернуто лиловое кашне, скорее всего такое же древнее, как и он сам, потому что на складках шелк выцвел от времени, а ветхий край неровно торчал оборванной бахромой.
Туристов не было, и сувениры почти никто не покупал, разве что немцы, но месье продолжал упорно держать двери открытыми.
Фелицата Андреевна на секунду придержала шаг:
– Доброе утро, месье Сириль!
Сложив газету, тот грустно взглянул глазами мудрого льва и вздохнул:
– Конечно доброе, мадам Горн, ведь я увидел вас.
Урча мотором, вверх по холму взбирался черный «фольксваген», украшенный свастикой на заднем стекле. Две женщины остановились и недобро посмотрели вслед машине. Поймав взгляд Фелицаты Андреевны, одна женщина тайком сделала в сторону немцев неприличный жест.
Купив порошки и жидкость для дезинфекции ранок, Фелицата Андреевна внезапно решила зайти к Танюше в бутик, благо крюк небольшой, всего две улочки круто вверх. Надо бы предупредить, что дети заболели, но ситуация под контролем.
На повороте у маленького сквера капли с кроны каштана проиграли по зонтику тонкую, невесомую трель. Она остановилась перевести дух. Почему человек сразу угадывает, что кто-то смотрит ему в спину? Фелицата Андреевна почувствовала чужой взгляд по холодку, легко проскользнувшему по шее.
Стараясь не обращать внимания, она размеренным шагом двинулась дальше, но все же успела заметить невысокого мужчину с кепкой на голове и в потрепанной одежонке. «Этакий парижский воробышек», – сказала себе Фелицата Андреевна, следуя лексикону великосветской молодости. Но все же… где-то прежде она видела этого мужчину. Глубоко утонувшее воспоминание поднималось из памяти светлым пятном, обливая душу давней нежностью. С детства Фелицата Андреевна отличалась отменной памятью на лица, чем часто поражала окружающих. Она поименно помнила всех кучеров, горничных, поваров, едва взглянув, могла указать на человека, три года назад подававшего ей кофе, а тут как отшибло. Странно, очень странно, тем более что на сердце стало тепло и солнечно – значит, с этим невзрачным человечком связано нечто доброе. На ум сразу пришел незабвенный отец Игнатий. Его прихожанин? Здесь, во Франции? В волнении Фелицата Андреевна ускорила шаг, едва не влетев в бутик к Тане.
– Таня, я сейчас встретила мужчину, такого невысокого, очень скудно одетого. Не могу вспомнить, где я его видела?
Таня, сидевшая за изящным столиком эпохи барокко, оторвала голову от толстой амбарной книги и отложила перо:
– Здравствуй, мамочка. Наверное, это месье Пьер. Иногда он заходит сюда просить милостыню. Бедняга часто бродит по здешним улицам.
– Да?
Улыбнувшись своей горячности, Фелицата Андреевна раскинула руки навстречу дочери:
– Здравствуй, родная, я собственно забежала на минуточку, сообщить, что дети заболели ветрянкой, а в подъезде снова околачивается этот отвратительный фашист.
Таня закатила глаза к небу:
– Ох, как он несносен. Спасибо, что предупредила. Можно, я приду домой попозже? Постой, ты произнесла «ветрянка»? Мама, я немедленно найду доктора.
Фелицата Андреевна перехватила Танину руку, которая потянулась к телефону, и покачала головой:
– Ты забыла, Марка никто не должен видеть. И, кроме того, я уверена, что справлюсь с болезнью. Ветрянкой