Дом, где тебя ждут стр. 72
арест, пытки и виселица», – земля покачнулась и поплыла из-под ног. Курт сжал кулаки:
– Таня, я обещаю вам, что больше вас никто не побеспокоит, но вы не должны вмешиваться в политику.
Ему хотелось вложить в слова твердость, но получилось почти жалобно.
Метнув на него быстрый взгляд, Таня не ответила, быстро пройдя мимо него к входной двери.
«Скажет “до свидания” или не скажет? Если не скажет, то завтра меня собьют в бою», – с неистовой силой подумалось Курту, и как он ни пытался выдавить эту мысль из головы, она заполнила все его существо.
«Скажи, скажи, пожалуйста, скажи!»
Кажется, от напряжения он перестал дышать.
От хлопка двери в душе стало пусто и гулко.
Днем Курт Эккель сходил в комендатуру и поговорил с нужными людьми, настаивая, чтобы важную для рейха персону Таню Горн оставили в покое.
Через неделю его обгоревший самолет нашли партизаны.
Веселый парень из взвода разведчиков заглянул в кабину и лихо присвистнул:
– Гляньте-ка, ребята, а фриц-то почти целехонький, видать, кровью истек.
– Собаке собачья смерть, – сплюнул себе под ноги взводный, – сидел бы в своем фатерлянде, был бы цел. Мы его на пироги не приглашали.
* * *Больше Таня не видела Курта Эккеля. Она не интересовалась, куда он подевался, но где-то к исходу весны мадам Форнье сообщила, что в квартиру Эккеля заселился другой жилец – тоже немец, по виду коммерсант. Новый сосед едва мог связать по-французски пару слов и казался добродушным дядюшкой с румяными щечками. Правда, Варя утверждала, что собственными глазами видела, как он заходил в гестапо и встречные офицеры при виде него брали под козырек.
– Час от часу не легче, – заметила Фелицата Андреевна на Варино сообщение, а Таня подумала, что нет худа без добра и в подъезд с таинственным коммерсантом лишний раз не сунется проверка.
Она по-прежнему оставалась связной, постепенно приобретая навыки опытной подпольщицы. В марте сорок второго она несколько дней прятала в бутике английского летчика, сбитого над Францией. Потом месье Пьер переправил его на побережье к рыбакам-контрабандистам. По скудным репликам, которыми месье Пьер перебрасывался с летчиком, Таня сделала вывод, что у рыбаков налажен канал связи с Англией и летчик не первый, кого они спасали. Еще месье Пьер утешил известием, что Марк в безопасности, это сняло камень с Таниной души и заставило Фелицату Андреевну прослезиться от радости. Варя была на седьмом небе от счастья.
Война тянулась, как тяжкая болезнь, от которой не было видно избавления. Зима, весна, лето и опять зима.
Порой отчаяние достигало такой величины, что Таня с трудом заставляла себя есть, разговаривать и молиться. Горе тисками стягивало горло. Красная Армия сражалась, но отступала, оставляя на растерзание врагу города и села. Киев, Минск, Великий Новгород, Брянск, Краснодар – слыша названия оккупированных населенных пунктов, Тане хотелось биться головой о стену, вцепиться рукой в косяк и жахнуть лбом со всего размаху, чтобы хоть на минуту забыться от горя. Однажды она так и сделала, набив себе огромную шишку, которую потом пришлось густо запудривать.
От выматывающего ожидания ужасных вестей Таня едва сдерживалась, чтобы не перейти на крик отчаяния. Она похудела и подурнела, сосредоточивая свою жизнь на обрывках новостей по Би-би-си, где все чаще мелькало слово «Сталинград»,