Дом за зеленой калиткой стр. 5
- негодующе и брезгливо спросила она.
- С нашего двора. У него отец с одной рукой, - охотно объяснила я.
- Что за чушь! - она оскорбилась, по-моему, за то, что я никак не хотела проникнуться всем ужасом своего порока.
- Он на фронте был, в танке горел! - сказала я, в свою очередь оскорбляясь за Колькиного отца.
- А раньше тебя никогда не ловили с поличным? - с интересом спросила она.
- Нет! - поспешно ответила я, наивно полагая, что мой ответ разуверит ее в предположениях касательно моего прошлого. Кроме того, мне активно не понравилось слово "с поличным". Я
как будто интуитивно чувствовала, что оно не имеет ко мне никакого отношения, и, наверное, поэтому так поспешила отмежеваться от него.
- В тебе вообще есть много такого... неприятного... - строго и вместе с тем лениво продолжала она. - Я бы даже сказала... авантюрного! Вот, например, я уже несколько раз наблюдала из окна, как ты выпрашиваешь виноград у Петра Матвеича. А это очень, очень некрасиво! Неужели твоя мама не покупает виноград?
- У какого Петра Матвеича? - тупо переспросила я на всякий случай, хотя уже догадалась, что она имеет в виду своего мужа. Но на это оскорбительное обвинение промолчала, удерживаемая, по всей видимости, чисто детской порядочностью и еще каким-то смутным чувством сообщничества с ее мужем.
Через несколько минут ее возмущение и брезгливость сменились озабоченностью моей дальнейшей судьбой.
- Это ужасно... ужасно... - повторяла она, пригорюнившись, машинально ковыряя карандашиком между клавишами. Я смирно сидела рядом, напряженно вытянув спину, уже не веря, что где-то есть пыльные улицы со свободными людьми, что где-то есть наш двор и наша квартира. - Да, ужасно... Что же с тобой будет? Послушай, девочка, а ты не больна?
- Нет! - удивившись, ответила я. - Почему больна?
- Есть такая болезнь - клептомания. Когда человек и рад бы не воровать, да не может. Болезнь, понимаешь?
Нет, я такого не понимала. Болезнь - это дело вполне определенное. Это когда опухают гланды и я не иду в школу. Или когда у мамы бывает сердечный приступ и она вызывает врача, чтобы он дал ей "бюллетень" - синюю бумагу, в которой написано, что мама действительно болела, а не валяла дурака.
- Это очень серьезная болезнь, - продолжала моя учительница, вроде бы даже увлекаясь. - Ею один граф болел. Богатый был, именьями владел, а вот у приятеля нет-нет да что-то стянет. Хоть коробок спичек, а стянет!
Я подумала, что граф был порядочный дурак и что интересно, если человек украдет, скажем, велосипед, даст ли врач ему бюллетень? Ведь если это болезнь?..
Но чем дольше я об этом думала, тем хуже мне становилось. Я со страхом стала прислушиваться к себе - не хочется ли мне еще что-нибудь украсть у моей учительницы? Но красть больше ничего не хотелось, а хотелось только скорей убежать отсюда и никогда больше не возвращаться.
Вскоре пришел следующий ученик, но учительница так увлеклась моим воспитанием, что, не обращая на него внимания, продолжала, то с ужасом раскрывая глаза, то зажмуривая их, что-то говорить.
Впрочем, я уже не слушала ее. Все больше напрягаясь, уже не