Дорога камней стр. 2
раскинувшего руки, замершего на земле. Увидел его расширенные, внезапно выцветшие зрачки... И не успел удивиться дрожи резкого, неожиданного страха, пронзившей его.
Не успел — потому что краешек призрачной сети, всегда окружавшей его, задел нечто чуждое и непонятное, до боли холодное, стенающее, словно хор тысячи умирающих голосов... — и яростно несущееся прямо на него.
Третий был быстр. Разум и тело его мгновенно вытянулись в одну звенящую струну, а кисть уже начала краткое вращение справа налево.
«Опасность! — ударилось в сердце. — Быстрее! Быстрее! Давай!..»
Свет хлынул из вытянутой ладони свободной руки; холодная, адски кричащая волна накрыла его, — и он утонул в стенании, полном боли, увидев то, что представлял когда-то давным-давно, и многие годы назад позабыл, то, чему становился свидетелем, и то, чего страстно жаждал не вспоминать никогда, то, что вселяло в сердце дрожь и яростную тоску.
Его дёрнуло, рвануло, выворачивая наизнанку, и яростный, давящий ужас скрутил его тело. Третий тихо захрипел, оседая в траву.
Невидимая, неслышимая, неощутимая волна, бесконечным потоком льющаяся с севера, прошла сквозь него, как свет сквозь стекло. И устремилась дальше, закрывая собой землю и небеса. Она и не заметила его.
Третий замер на земле, раскинув руки, — холодный, мёртвый. Искажённое внутренней болью, выбеленное страхом, лицо его отвердело,
стало светло-серым прибрежным камнем, оставленным в темно-зеленой траве. В небо смотрели расширенные, внезапно выцветшие зрачки...
Никто ничего не знал о нем, кроме маленькой горстки людей. Он был невидим, неслышим, неощутим. Поэтому никто, кроме него самого да ещё троих, и не заметил, что он исчез...
Но свет, отражённый в кристалле у него на груди, был уже в пути.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ТАНЕЦ БЕЗЛИКИХ
Никто не хотел и не осмеливался унижать Старика.Последний, решающий документ по поручению Совета был доставлен в Резиденцию чуть позже обеда, с тремя предуведомлениями и просьбами о скорейшем ответе только за последние полдня. И вместо должных трёх часов на принятие решения ему были предоставлены сутки — хотя Совету это было невыгодно в крайней степени.
Посланник к Старику за ответом — юный Элдор Бринак, сын его прославленного воспитанника-генерала — был изумительно робок и вежлив до лёгкой тошноты; впрочем, его искусственные манеры казались лишь слепком с поведения членов Совета и приближённых за последние несколько недель.
Все трепетали перед Смещаемым — кто из уважения, кто из милосердия, — но в то же время оставались полны достоинства, уверенны, надменны, внешне спокойны. Неудивительно. За ними стояла набирающая обороты реальная сила, тогда как за моим господином — сила, стремительно уходящая.
В те дни мне казалось, что невероятное почтение, предупредительность и тактичность, вся эта полутошнотворная где-то сладость, в момент Смещения оказанные ему почти каждым из тех, кто был рядом, — лишь дань человеку, последние пять десятков лет державшему в кулаке войска ОСВ. К полководцу, рассеявшему неостановимое, в считанные недели уничтожившему наиболее неожиданное и мощное нашествие на Империю сынов Хран-Гиара в далёком 225 году; тогда мне казалось, все это лишь слабая плата за отданную Империи жизнь.
Однако теперь, на старости лет, когда розовый покров навсегда спал с познавших слишком многое глаз, мне отчётливо видится, что основным чувством, руководившим действиями Совета, было не уважение, не опасение унизить величайшего