Дорога на две улицы стр. 73
раздуешь проблему! Ну свистнула девка помаду, поиграла. Вот беда-то! А кто этим в детстве не грешил, скажи?
– Я! – возмутилась Елена.
Эля махнула рукой:
– Да просто у Нины Ефремовны помады не было!
– Ну, знаешь ли!
Тревог Елены это не сняло. Остались.
Гаяне приходила каждую неделю. Обязательно с пирогом – печеное и Машка, и Никоша обожали.
Машка чмокала Гаяне в щеку и… убегала к себе.
Борис и Елена умоляли ее быть с бабушкой поласковее и повнимательней.
– Ты – все, что у нее есть, – говорили они.
Машка кивала, но ничего не менялось.
Однажды призналась:
– Мне с ней скучно. И потом, она же на меня смотрит и все время плачет! И еще, – тут Машка задумалась и наморщила хорошенький носик, – пахнет от нее, Леночка! Понимаешь?
– Чем? – ужаснулась Елена.
– Пылью, – недолго думала Машка.
* * *На Машкино семилетие приехал Юра, ее отец. Машка бросилась к нему на шею. В общем, взаимопонимание и любовь сложились сразу.
Юра был, слава богу, в порядке. По-прежнему красив – яркой и мужественной красотой.
До полуночи Елена с Юрой беседовали на кухне. Юра рассказывал ей, что встретил хорошую женщину в экспедиции, тоже геолога. Собираются пожениться и мечтают о детях. Хотят осесть во Владивостоке – там у Наташи, его невесты, есть квартира. Восторгался Машкой и горячо благодарил Елену за девочку. Сказал, что назавтра хочет поехать на кладбище, к Машке-старшей.
Утром у Елены разыгралась мигрень, и на кладбище сопроводить Юру вызвалась Ирка.
Через неделю Юра уехал. Куда – не сказал.
Вместе с ним уехала Ирка. Как объяснила, в качестве жены. Юра в объяснениях участия не принимал – ждал новоиспеченную суженую во дворе.
Еленина мигрень закончилась сердечным приступом с госпитализацией.
Слава богу, инфаркт не подтвердился. Даже странно как-то.
* * *Ольга почти обвыклась – даже домой, в Москву, ехать боялась. Боялась, вдруг станет так лихо, что не захочется возвращаться. Получила водительские права – на Витю Попова, периодически запивающего горькую, надежды никакой не было.
Моталась на кашляющем, вечно простуженном «козлике», как заправский шофер, – по селам, колхозам и фермам. Коротко остригла волосы – меньше проблем. Закурила – куда денешься, все газетчики дымят, даже Марь Иванна, не говоря про Савельича и Зиночку.
Совсем забыла про юбки. Брюки, ветровка и сапоги – все, что составляло ее нынешний гардероб.
В зеркало смотреть не любила – ничего нового и ничего интересного.
Переписывалась с университетской подругой Аллой Крыловой. Та писала, что все девчонки давно вышли замуж, а кто-то успел и продублировать это событие. Многие родили. Карьеру сделали далеко не
все. Успешна была Лола Соколова – работала на телевидении. Про Илюшу Журавлева написала, что тот «выгодно женился» и умотал на корпункт в Латинскую Америку.
Писала, что ее, Ольгу, считают выжившей из ума. Добровольно решиться на такое!
А она Ольгу понимает и даже слегка ей завидует.
Еще по почте Аллочка пересылала новые журналы и книги – вот уж за что ей спасибо!
Москва казалась ей теперь далекой и чужой. Даже чудно – всего-то шестьсот верст, а совсем другая, отличная от прежней, столичной, жизнь!
Вся редакция, включая и вечно пьяненького Витю, и завистливую неудачницу Зиночку, и вечно жалующуюся на здоровье толстуху-корректоршу, и Иван