Дорога на две улицы стр. 91
терпким одеколоном, и она будет коситься на его крупную и, наверное, очень сильную и теплую ладонь.
И еще будет чувствовать боковым зрением, как он смотрит на нее. Как!
И в антракте в буфете возьмет черный кофе и шампанское, от которого непременно закружится голова. Или шампанское тут ни при чем?
А после спектакля он наденет на нее пальто, и она почувствует, как его руки чуть задержались на ее плечах. Или ей это опять только покажется?
А на улице он предложит ей прогуляться и отпустит машину. И они медленно пойдут по притихшим московским улицам, разумеется, под руку, и ей будет так спокойно, как никогда прежде.
И так они дойдут до ее дома и постоят немного в темном дворе. Он поправит воротник ее пальто и поцелует – всего лишь! – руку.
А она… Она будет ждать, что он ее обнимет!
«Кого ты обманываешь, Лена? – спросит она себя среди ночи, путаясь во влажных простынях, измученная бессонницей. – Кого? – И ответит: – Себя. Потому, что Борису на все это точно наплевать!»
Он даже не повернется, не проснется, не почувствует ее, когда услышит, что она ложится в постель. Супружескую, постылую им обоим постель. А утром спросит только: «Ну, как провела время? Как спектакль?» И торопливо поднимется из-за стола, не очень, честно говоря, рассчитывая на подробный ответ. Потому что в принципе ему наплевать, каков спектакль и как провела время его драгоценная супруга.
А она просидит полдня у окна, отрешенная от всего. И только Машка сумеет ее растормошить и отвлечь – после школы ее надо накормить обедом, собрать в музыкалку, заставить сделать уроки.
Умненькая не по годам девочка однажды задаст ей вопрос:
– А ты не влюбилась, Леночка?
И тогда она вздрогнет, покраснеет – и впервые закричит и даст Машке оплеуху. Не больно, но обидно.
И Машка не будет с ней разговаривать почти неделю – такой характер.
* * *Случится все под Новый год, на даче. На его служебной даче, в Истомине. Предлог наивен и прост – чудный и ровный снег, ах, как хорошо сейчас пробежаться по скользкой лыжне!
Поехали. Борис обрадовался – воздух, зима, солнышко. Снегири, поди, на заборе! Не спеши обратно, заночуйте! Там наверняка прекрасно спится!
Послушная жена заночевала.
И спалось ей прекрасно – прав был муж, прав.
Особенно под утро. Когда закончились неспешные, очень тщательные, умелые и крепкие ласки. Когда не надо было никуда спешить и ни о чем думать!
Она потянулась на широкой кровати и сладко зевнула. Совсем как в юности.
И легкость была в теле необыкновенная! Такого она не испытывала уже давно.
И голова была пустой и ясной, и мыслей никаких – ну совершенно.
И это, оказывается, так здорово! И еще – совершенно не стыдно!
Он вошел в спальню с подносом в руках. На подносе – кофе и бутерброды.
Она поспешно натянула на себя одеяло.
Он поставил поднос на тумбочку, чмокнул – совсем по-свойски, непринужденно и мило, в нос и сказал, что идет работать. «А ты поспи, милая!»
Но «милая» для начала торопливо и жадно съела все три бутерброда. И пожалела, что было их всего-то три, а не больше. И вот только потом –
и