Дорога в мир живых стр. 171
когда Катя в последний раз готовила? – Сидишь тут, киснешь. Голодная, холодная. Я что, затем столько лет с тобой вожусь, чтобы ты меня гнала, как собаку последнюю?
Говорила и говорила без умолку, что на ум придет, а сама думала: «Да ответь же, не молчи! Закричи, заплачь, разозлись! Что с тобой такое?»
Тишина заливалась в уши, как стылая вода, пол холодил ступни. Опустошив сумки, по-прежнему не получая никакого отклика от подруги, Маша подошла к окну, раздернула шторы, впуская в кухню оранжевые лучи предзакатного солнца. На сердце сразу немного полегчало. Недолго думая, она приоткрыла окошко. Что может быть благотворнее свежего воздуха?
Обернулась и чуть не заорала: Катя, незаметно подкравшись, стояла возле стола, в двух шагах от Маши. При дневном свете она выглядела еще хуже.
– Что, как Баба-яга? – усмехнулась она.
– Есть такое дело. Но ничего, Катюшка, это поправимо, – взяв себя в руки, отозвалась Маша. – Сейчас приготовлю, накормлю тебя, и расскажешь, как докатилась до жизни такой.
Неожиданно подруга схватила ее за руку. Оглянувшись, будто думая, что кто-то в пустой квартире может подслушать их разговор, наклонилась к Машиному уху и прошептала:
– Нам нельзя тут говорить. Он может услышать. Нужно уйти, я же тебе сказала!
Маша застыла, переваривая услышанное. По коже побежали мурашки. Подумалось, что если Катя сошла с ума, то она сейчас запросто может попытаться сделать с ней что-то: ударить, зарезать, вытолкнуть в окно…
Стараясь успокоиться, Маша посмотрела на Катю, и взгляд подруги ее поразил. Они знали друг друга долгие годы, можно сказать, всю жизнь, и ни разу она не видела у Кати такого взгляда. Нет, не безумие в нем плескалось, не лукавое сумасшествие или желание причинить боль другому человеку.
Отчаяние, ужас – вот что читалось в этом взоре. Так, должно быть, глядит пойманная в силки птица, обложенный со всех сторон флажками волк, ожидающий смертельного выстрела. Так смотрит на своего убийцу загнанная в угол жертва – смотрит, зная, что скоро умрет.
– Что ты… – начала Маша, но Катя прижала палец к губам и покачала головой.
Маша обнаружила, что ей трудно дышать, а уж говорить – и вовсе невозможно. Захотелось бежать отсюда сломя голову, не останавливаясь до самого дома, пока не окажется возле Лелика и Алиски, подальше от этой тихой квартиры, от мольбы и страха в огромных Катиных глазах.
«А ну, прекрати истерику! – мысленно рявкнула Маша сама на себя. – Трусиха чертова!»
– Значит, так, дорогая моя! – Она заговорила, поражаясь твердости и спокойствию
собственного голоса. – Я сейчас уберу продукты, а ты надень что-нибудь приличное, и пойдем, прогуляемся. Нечего взаперти сидеть.
Видимо, сказала то, что устроило Катю: по губам подруги скользнуло подобие улыбки, она кивнула и вышла из кухни. Маша слышала, как Катя открыла платяной шкаф, вытащила оттуда что-то.
Наскоро разложив еду по полкам холодильника, она сунула батон в хлебницу, макароны – в шкаф, и направилась в прихожую. Окно решила не закрывать: пусть хоть немного проветрится.
Катя, уже в джинсах и водолазке с длинным рукавом, стояла возле двери в гостиную, расчесывала волосы, стягивала их в хвост на затылке.
– Там прохладно. Кофту или ветровку захвати, – сказала Маша, проходя мимо нее к входной двери.
– Угу, – кивнула Катя и скрылась в гостиной.
Маша схватила