Дорога в мир живых стр. 82
– говорить так. Человека нет. Мамы нет больше.
Она услышала надрыв в собственном голосе и поморщилась: во фразе, в интонации была ненужная театральность.
– Извини, но что же я могу еще сказать?
Катя вырвала у него руку и спрятала лицо в ладонях.
– Ничего, – голос ее прозвучал приглушенно. – Ты прав.
Никто – ни соседи, ни знакомые, ни врачи, ни полиция – не сомневался, что Вера Сергеевна покончила с собой. Случайно или намеренно – кто теперь скажет? Но вытолкнуть женщину в окно не могли: в квартире не было никого, кроме нее.
– Зачем маме было делать это?
Она бы никогда так не поступила! – снова и снова повторяла Катя в тот вечер. По щекам ее текли слезы, руки тряслись, но она этого не замечала. – Все было хорошо, она сидела, смотрела наши фотографии, мы праздновали…
– Вот именно, – веско сказал полицейский. Катя никак не могла запомнить ни его должности, ни имени-отчества. – Праздновали. Выпивали. Могла – не могла! Все так говорят. Но в таком состоянии человек способен…
– Да в каком еще состоянии? – простонала Катя. – Мы все были трезвые, слегка навеселе – не больше!
– Вы сами говорите, что тоже нетрезвы. А значит, не можете адекватно оценивать состояние другого человека.
Артур, присутствовавший при разговоре, отводил глаза, смотрел в сторону. Он был согласен с этим выводом, и это бесило.
Маша, Катя и Артур пили вино – кто красное, кто белое. Леонид – коньяк. Вера Сергеевна коньяк на дух не выносила, вина не признавала. От красного, по ее словам, болела голова, а от белого начиналась изжога.
– Если уж пить, то хорошую водку, – говорила она. – Чистый продукт.
Купленная для нее бутылка к концу вечера была прилично ополовинена. Но что значит стакан водки за целый вечер, да под хорошую закуску?
– Хотите сказать, с такого мизерного количества алкоголя, которое было в ее крови, могла приключиться белая горячка? Мама впала в безумие и выпрыгнула в окно? Но когда мы уходили, она была совершенно спокойна! Она ни на что не жаловалась, у нее было хорошее настроение. И вообще, она же не впервые в жизни выпила! Никогда так не реагировала на алкоголь!
– Что вы от меня хотите? – рявкнул полицейский, теряя терпение. – Ее никто не убивал, значит – сама!
– Но ведь кого-то же она просила уйти, – упавшим голосом сказала Катя. – Ты слышал. – Она посмотрела на Артура.
– И я, и соседки тоже слышали, – подтвердил он.
– Но это никак не противоречит версии о том, что под влиянием выпитого пострадавшая могла…
Дальше Катя не слушала. Они ходили по кругу, обсуждая случившееся в разных кабинетах, на Машиной кухне (на работу Катя не ходила), бессонными ночами с Артуром. Искали ответы и не могли найти их.
В ночь после смерти Веры Сергеевны у Кати случилась истерика.
– Это я виновата! – кричала она. – Я заперла маму одну!
– Ключ висел в ключнице, и она это знала, – успокаивал ее Артур.
«Очевидно, она совсем потеряла разум от страха – ей и в голову не пришло выбраться из квартиры», – сказал кто-то, Катя уже не помнила кто. И все кругом считали, что это говорит в пользу официальной версии.
Для всех окружающих в гибели Веры Сергеевны никакой загадки не было. Причина найдена, точки расставлены.