Дорога в один конец стр. 103
хотите этим сказать? – Федоткин неприязненно покосился на особиста.
А тот, словно никогда и спать не ложился, – опрятный и подтянутый, даже чисто выбритый, невозмутимо делал какие-то пометки в своем блокноте.
– Я? – удивился Азаров. – Помилуйте, товарищ майор, да я вообще ничего не говорю! Это все показания ваших же солдат!
– Так… – пригладил волосы майор. – Давайте все сначала, я уже что-то запутался.
– Хорошо, – наклонил голову особист. – Сначала так сначала.
Он перекинул несколько листов блокнота.
– После нападения на немецких часовых никто старшину Красовского не видел до момента его появления на точке сбора. Это подтверждено показаниями почти десятка человек. Что он делал и где находился?
– Он напал на расчет немецкой пушки! – вставил свое замечание ротный. – Она вела огонь по своим, и это видели многие!
– То, что орудие вело огонь, никто и не отрицает, – спокойно парировал капитан. – Вот только Красовского там никто не видел, все это известно лишь с его слов. Ладно. Продолжим. Получив приказание прикрыть отход, старшина вместе с бойцами своего взвода выдвигается опять-таки к позициям зенитчиков. Не стану оспаривать целесообразность такого решения – я все же не строевой командир и чего-то могу и не понимать. Но! Дальше опять непонятно.
– Есть же показания Охримчука и Казина – там все предельно ясно, по-моему… – буркнул с места Горячев.
– Что именно вам понятно, товарищ старший лейтенант? – поинтересовался особист. – То, что, выпустив по складу – практически в упор – три десятка снарядов, удалось взорвать всего два вагона? И все? Весь ущерб?
– Красовский – не артиллерист. Даже и такой результат – и то удача! – парировал ротный.
– Странно… В вагон на разгрузочной площадке – попал. Причем вторым выстрелом! А в гораздо больший склад – тремя десятками снарядов, между прочим, не попал?
– Не так все просто, товарищ капитан, – покачал головою Федоткин. – Склады обвалованы, снарядом земляную насыпь так легко не пробить! Там несколько метров толщины, между прочим!
– Тремя десятками снарядов-то не пробить? – удивленно приподнял бровь Азаров. – Надо будет поинтересоваться у артиллеристов! Спасибо!
И он сделал еще одну пометку в блокноте.
– Далее… Эпизод с крестом. Все опрошенные в один голос утверждают – старшина к кресту не пошел, остался стоять на месте. Правда, Казин говорит, что слышал команду залечь – но вот Охримчук такой команды не слышал отчего-то…
– Он ранен и контужен… – развел руками Горячев. – Что ж вы от него хотите?
– Допустим, – кивнул капитан. – Однако я еще не закончил. Дальнейшего боя вообще никто не видел. Да, оба бойца уверяют, что слышали выстрелы и взрывы, но собственно боестолкновения никто не наблюдал. Вы хотите меня уверить в том, что старшина в одиночку перебил всех немцев, которые шли за ними по пятам? Из винтовки перестрелял? Он такой меткий стрелок?
– Вообще-то да, – не унимался ротный. – Очень даже хороший! Так у него же был пулемет!
– И где он его раздобыл? Немцы одолжили?
Старший лейтенант промолчал.
– Последний эпизод, – снова сверился с блокнотом особист. – Переход через линию фронта. Как был снят часовой – никто не видел. Охримчук был без сознания и не может утверждать, что старшина был с ним рядом все то время, пока Казин ходил за помощью. Почти полтора часа, между прочим. Кстати, а отчего Красовский сам через фронт не пошел? Он,