Дорога в сто парсеков стр. 268
вышел из колпака.
Вокруг в свежих вечерних сумерках стоял темный молчаливый лес. Конус колпака разворотил почву как раз невдалеке от корней одного из деревьев; могучий ствол его уносил высоко в темнеющее небо густую крону листьев. Берну стало не по себе от мысли: «Что, если бы это дерево вздумало вырасти на полметра левее!» Он подошел к дереву и ощупал его — ноздреватая кора смочила пальцы влагой.
«Что это за порода? Нужно подождать утра».
Профессор вернулся в колпак, проверил все припасы: консервы с пищей и водой, компас, пистолет, — закурил сигарету. «Значит, пока я прав, — торжествующе горела мысль. — Пустыня покрылась лесом. Нужно проверить, не соврали ли радиоактивные часы. Но как это сделать?» Деревья стояли редко, в просветах между ними были видны загорающиеся в небе звезды. Берн посмотрел на небо, и сразу мелькнула идея: «Ведь сейчас „полярной звездой“ должна быть Вега!» Он захватил с собой компас и, отыскав в темноте дерево с низкими ветвями, неловко полез на него. Ветки царапали его по лицу. Их шум спугнул какую-то птицу; она резко крикнула и сорвалась с ветки, больно задев Берна по щеке. Странный крик ее долго раздавался по лесу. Запыхавшийся профессор устроился на верхней ветке и поднял голову.
Уже совсем стемнело. Над ним расстилалось все в ярких
звездах, но совершенно незнакомое небо.
Профессор искал глазами привычные созвездия: где же Большая Медведица, Кассиопея? Их не было, да и не могло быть: за тысячелетия звезды сдвинулись и спутали все звездные карты. Только Млечный Путь по-прежнему пересекал небо размытой полосой сверкающих пылинок. Берн поднес компас к глазам и посмотрел на слабо светящуюся в темноте стрелку, указывавшую север. Потом устремил взгляд на север. Невысоко над горизонтом, там, где кончалось звездное небо, — Вега! Около нее светились звездочки поменьше — искаженное созвездие Лиры.
Сомнений не было: он, Берн, находился в начале нового цикла прецессии — в XX тысячелетии…
Ночь прошла в размышлениях. Спать Берн никак не мог и еле дождался рассвета. Наконец звезды потускнели и исчезли, между деревьями стал заметен серый прозрачный туман. Профессор присмотрелся к густой и высокой траве под ногами — да это же мох, но какой гигантский! Значит, как он и предполагал, после ледника стали развиваться папоротниковые растения — самые примитивные и выносливые.
Постепенно увлекшись, Берн зашагал по лесу.
Ноги путались в длинных и гибких стеблях мха, туфли быстро намокли от росы. Очевидно, уже была осень. Листья на деревьях были самой пестрой раскраски: зеленые перемежались с красными, оранжевые с желтыми. Внимание Берна привлекли стройные деревья с медно-красной корой. Их листья выделялись среди других свежей темно-зеленой окраской. Он подошел ближе: деревья напоминали сосну, только вместо иголок торчали жесткие, острые как осока листочки, пахнущие хвоей.
Лес постепенно оживал. Подул шелестящий ветерок, разгоняя остатки тумана. Над деревьями поднялось солнце; это было обыкновенное, не стареющее в своем ослепительном блеске светило. Оно ничуть не изменилось за сто восемьдесят веков.
Профессор шел, задевая за корни и поминутно поправляя спадавшие с носа при толчках очки. Внезапно послышался треск ветвей и звуки, напоминавшие хрюканье. Из-за деревьев показалось коричневое туловище зверя с конусообразной головой.
«Кабан, — определил Берн. — Но не такой, как прежде, — над рылом острый рог». Кабан заметил Берна, замер на секунду, потом с