Библиотека

Дорога запустения стр. 172

Размер шрифта
-
+
Тема

огне, как сгинул орущей агонизирующей плазмой десятилетний мальчик-солдат. Шэннон Йсангани подняла П-индуктор, чтобы сражаться, но поняла, что страшно устала убивать. Устала, тошнит, иллюзии утрачены. Глупый человек-макака что-то тараторил из люка, а она не хотела его убивать.

– Я тебя даже не знаю, – прошептала она. Но если не убить – сгинешь в огне. Гибель все ближе. За миг до того, как она отключила защитный купол, чтобы атаковать, сокрушительный стальной пинок отбросил ее на стенку хлева с ламами. Залп распылился, защитный пузырь лопнул, Шэннон Йсангани врезалась в очень твердые саманные кирпичи. Внутри нее хрустнули и треснули телесные внутренности; она ощутила вкус стали и меди. В смутных миазмах полуосознания она увидела, что не весь выстрел ушел в молоко. Она снесла верхнюю турель, стрелка и пушку. Из металлической раны фонтаном били пар и смазка – почти кровь. Шэннон Йсангани хихикнула так, что скрутило ребра, и отключилась.

– Черт-черт-черт-черт-черт-черт-черт-черт…

Джонстон М’боте, от страха свернувшийся клубочком в комфортной крутой подбрюшной турели, едва слышал командирские проклятия.

– Попалась, блин, попалась, попалась, сволочь-сучка-стерва, попалась, попалась… – Язык тыкался в зубы, Джонстон М’боте в яростном блаженстве шептался с самим собой и крутил-вертел медные колесики и верньеры. – Девка, вот ты где, попалась! – Он навел большое оружие на женщину, лежащую на груде разбитых кирпичей. – Попалась… – Что там кричит Медведище? Он что, не понимает, как сложно стрелять, когда эта чертова боемашина вихляется и кобенится, как пьянь субботней ночью? Опасно? Что к черту опасно? Визирный крестик светится, цель как на ладони. Стрелок Джонстон М’боте надавил на маленькую красную кнопку.

– Бдыщь! – крикнул он, и в ослепительной вспышке боемашине оторвало переднюю левую ногу.

– Ничоси, – сказал он. –   Тупой ублюдок! – завопил Медведище. – Я же сказал, опасно, надо осторожнее… – Т27 «Восточное Просветление» тряслась березкой на краю обрыва. Металл визжал и лязгал, гиростабилизаторы с воем пытались удержать боемашину в стоячем положении, потом катастрофически отказали, ибо задача была им не по зубам. С величественной, балетной грацией боемашина опрокинулась – тахионные бластеры бешено палят во все стороны, корежимые суставы изрыгают пар, – и раскололась, шлепнувшись на твердую почву Дороги Запустения. В завершающие секунды падения Джонстону М’боте позволено было увидеть, что вся его жизнь вела к этому моменту великолепного уничтожения. В миг, когда подбрюшная турель лопнула и растеклась спелой грушей под весом падающего металла, Джонстон М’боте узрел себя вплоть до рождения и, глядя на младенческую головку совершенной формы меж бедер матери, осознал, что был обречен с самого начала. Он ощутил глубокое, глубочайшее омерзение. Потом он не ощущал уже никогда и ничего.

Осциллируя по границе между болью и сознанием, сублейтенант Шэннон Йсангани смотрела, как падает, сраженный собственным оружием, чудо-юдо-левиафан. Внутри зарождался приступ смеха – неудержимый, нестерпимый, разрывающий плоть.

Укрывшись на пятом уровне под Стальтауном в своем времетранспортном центре, Арни Тенебрия тоже наблюдала за падением левиафана. Для нее это был красочный фрагмент военной мозаики. Стена телемониторов являла войну во всех красках, и Арни Тенебрия смаковала каждую, и глаза ее бегали от монитора к монитору, от монитора к монитору; быстрые, краткие свидания с войной – и жадность: не пропустить бы ни один момент Войны Сил Космоса!

Пустошительница перевела взгляд с телевизионной бойни на временаматыватель на полу в центре комнаты.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.