Дороги шли через войну стр. 20
И Дронов все больше чувствовал, с кем имеет дело. Опытный мастер видел, что с Бобаджановым стоит «повозиться». И занимался с ним индивидуально.
— Товарищ гвардии младший лейтенант, вы считаете: раз-два-три, чтоб выдержать нужную паузу? — спросил Мирзо после очередной показательной стрельбы.
— Да нет, Мирзо. Все происходит машинально.
— Как машинально? Само, что ли, происходит? — допытывался Мирзо.
— У меня пальцы сами чувствуют, сколько секунд нужно держать гашетку и когда отпустить ее.
Мирзо вздохнул:
— У меня так не получается…
— Ничего, получится. Скоро получится, вот увидишь. Кое-что уже сейчас есть.
Мирзо встрепенулся:
— А что есть?
— Чувство такта. Слитность с пулеметом есть. Выдержка, хладнокровие есть. Так что будет и свой почерк.
Суровый фронтовой быт сблизил их. На фронте дружба крепнет быстро. Люди ее поддерживают, оберегают от ударов судьбы. А окрепнув, она сама поддерживает людей, дает им силы и мужество в час испытаний.
Зима шла к концу, а по ночам еще подмораживало. В одну из таких ночей гвардии младший лейтенант Дронов с бойцами прочесывал лес. Группа была небольшой — командир взвода взял на задание один расчет. В лесу были замечены вражеские солдаты. Оказавшись у нас в тылу, они днем отсиживались в глубине леса, а ночью выходили к дорогам в надежде мелкими группами пробиться к своим.
Лес прочесывали в расположении тылов дивизии. Время перешло за полночь, мягко светила луна, на снегу лежали голубовато-бледные тени деревьев. Дронов с автоматом в руке шел впереди. Снег был неглубокий, но движение затруднял. Справа и слева, рассыпавшись на ширину зрительной связи, шли красноармейцы. Пока все было спокойно. Впереди слабо просвечивалась поляна. Дронов решил обойти ее слева и справа. По его указанию бойцы разделились, сам командир взвода пошел прямо и вскоре оказался на открытом месте. Вдруг слева за деревьями послышалась стрельба. Юрий подкинул автомат на руке и бросился туда через поляну. И тут перед ним разорвался снаряд. Дронов упал, в глазах замельтешили цветные круги, в ушах
возник и не прекращался гул. Несколько осколков пробило полы шинели, но это обнаружилось после, а сейчас он лежал, сбитый ударной волной, уткнувшись лицом в снег. Дронов не помнил, сколько пролежал так. Очнувшись, почувствовал, что жив, и с трудом стал подниматься.
Первым к командиру взвода подбежал Мирзо. Он поднял его автомат, повесил себе на левое плечо, взял Дронова под руку, спросил:
— Вы ранены?
Дронов не отвечал. Поддерживаемый Бобаджановым, он с трудом передвигал ноги.
— Не задело нигде? — уже громче спросил Мирзо.
Дронов и на этот вопрос не ответил. Он не слышал. В ушах стояла боль, в голове шумело, он плохо соображал и плохо ориентировался. Мирзо довел его до медсанбата (до него было около трех километров) и под утро вернулся в батальон.
На другой день Мирзо попросился у командира роты сходить в медсанбат. Он и сам был как больной — молчаливый, хмурый.
Гвардии старший лейтенант Васильцев заметил перемену в настроении Бобаджанова и сказал:
— Вы — агитатор взвода, а агитатору не к лицу печаль. С командиром взвода ничего страшного не случилось. Обыкновенная контузия. Отлежится несколько дней и вернется в роту.
— Эх, кабы так, — вздохнул Мирзо.
— А как же иначе? Придет как штык…
Сравнение со штыком было не совсем точное, но прозвучало убедительно. Мирзо кое-как успокоился, но