Дорогой отцов стр. 138
чему она была очень рада. Не умолкая, она рассказывала, как живет с дедом, что они думают о нечистом, какую придумали ему кару. По тому, как уверенно рассказывала бабушка о всяких ловушках на душегуба, ясно было, что планы принадлежали деду. Простившись с бабушкой Варварой, Лебедев вернулся домой. Он сожалел, что не застал дома Настасью Семеновну, с которой он хотел поговорить о своем личном, о Машеньке. Кладова для нее стала бы второй матерью. «Мало ли что с ним может случиться?»
Настасья Семеновна ушла в правление колхоза. Там текла своя, беспокойная жизнь от петухов до петухов. В правлении сидела и поджидала председательницу молодая колхозница.
Она настоятельно просила Кладову освободить ее от подвозки снарядов.
— Уволь, сваха, не могу я их возить.
— Не можешь, а уже две поездки сделала. Попугал, что ли, фашист немножко?
Колхозница тяжело вздохнула.
— Попугал, сваха, — призналась она. — У станции, нечистый, налетел. Я с перепугу прямо под телегу улезла.
— Так не годится, сваха. Больше под снаряды не прячься. Ну, ты теперь стреляная птица. За эту работу, сваха, медаль тебе исхлопочу. На боевой фронт подмогу даешь. Из других колхозов возят?
— Возят, Настасья Семеновна.
— Ну, что же, сваха, как решим твое дело?
— Да уж повожу недельку, а там видно будет.
Поздно вечером Кладовой из района передали радостную весть: колхозу «Светлый путь» присудили переходящее Красное знамя райсовета. На другой день Настасья Семеновна созвала общеколхозное собрание. Она поднялась с лавки и, не мешкая, предоставила слово председателю райсовета. Тот, передавая знамя Кладовой, пожелал колхозникам новых успехов. Настасья Семеновна, разрумянившись, точно шелк на знамени, положила на грудь горячую руку и обратилась к хуторянам со взволнованным словом:
— Смотрю я на всех вас и не вижу того, кому нельзя было бы сказать спасибо. И я говорю: спасибо вам, дорогие. Спасибо. — Настасья Семеновна низко поклонилась, и знамя в ее руках, колыхнувшись, подалось вперед, будто и оно приветствовало колхозников.
Колхозники закричали:
— Тебе самой спасибо! Твоя первая заслуга! Твоя!
Настасья Семеновна, задыхаясь от счастья, продолжала:
— Всех я, товарищи, благодарю. — Ее голос зазвенел еще громче. — Благодарю лично от себя, от правления. Хорошо потрудились. Порой случалось так, что волам было невтерпеж, а мы выдюживали. И не думайте, что об этом никто не знает. Всем любы такие. Наши братья рабочие пушки льют, танки и самолеты делают, а мы, колхозники, в поле воюем, фронту хлеб и мясо даем. И дорогая наша армия сыта, одета и обута. — Передохнула, поправила платок, сбившийся на затылок. — А теперь, — снизила она тон, — объявляю наше постановление: уважаемого Ивана Трофимовича, колхозного кузнеца, премируем шароварами с рубахой. Катю, бригадира возчиков хлеба, — шерстяным отрезом на платье. — Настасья Семеновна долго зачитывала, кому и что дается за честный труд. Потом, положив бумагу на стол, спросила:
— Никого мы не обидели?
В ответ дружно зашумели:
— Себя обидела… Себя обошла!
Настасья Семеновна протестующе замахала рукой.
Попросил слово колхозный кузнец.
— Настенька, — обратился он к Кладовой. — Мне семьдесят два годика. Мое дело с печкой дружбу водить, а я работал. И работаю. По своей охоте. И спасибо вам, что труд мой приметили.
— Вам спасибо, Иван Трофимыч, — ответила Кладова. — Спасибо от всего колхоза. Знаем, что прибаливаешь, но все же общего дела не чураешься. В другое время стыдно