Дорогой отцов стр. 143
грудь. Он не хотел разочарований и потому не мог принять за истину непроверенный факт. И при всем этом сквозь путаницу мыслей его согревала волнующая надежда. «Неужели это была Аннушка?»
Да, это была его жена. Ее спасли, и Анна Павловна, оставив Алешу с Машенькой в балке, что лежит за третьей больницей, пошла домой и не вернулась. В городе, на пути к центральной волжской переправе, она встретилась с ранеными бойцами. Один из них выглядел усталым и изнуренным до последней степени, и девушка, поддерживая раненого, совершенно изнемогала, выбивалась из последних сил. Анна Павловна пришла ей на помощь, помогла довести раненых до переправы. Она уже хотела было покинуть паром, как в эти минуты над Волгой появились вражеские самолеты. Началась бомбежка. От первых же разрывов осколки пробили обшивку парома, а воздушная волна сбила многих бойцов в реку. Анна Павловна, сбросив туфли, кинулась за борт. Одного бойца она спасла без особого труда, а другой, довольно грузный, потянул ее за собой. Все ее попытки вырваться из его мертвой хватки оказались безуспешными. И быть бы ей выброшенной на какую-нибудь отмель, если бы не подоспела помощь со стороны матросов речной переправы. Ее спасли и в тот же час в тяжелом состоянии переправили за Волгу. Там Анна Павловна пришла в себя, но, потеряв детей и не зная, что с ними стало, она исколесила и измерила в их поисках все Заволжье. Это уже была не та Анна Павловна. Она исхудала и изменилась до неузнаваемости.
И вот в тот ясный полдень, когда Лебедев направился на фронт, Анна Павловна добралась до затона, что на левом берегу против Сталинграда. Волга уже простреливалась вражеским минометным огнем, а кое-где и пулеметным. И Анна Павловна, при всем ее желании, днем не могла переправиться в город. Приходилось ждать ночи. Но близость Сталинграда так волновала ее, что она, пренебрегая опасностью, пробралась на остров Крит и залегла там на опушке побуревшего кустарника. Отсюда хорошо проглядывался Сталинград. Из города доносился грохот разрывов, гул орудий, стрекотня пулеметов. Там вполнеба стоял дым — серый, рыжий, черный.
Смотрит Анна Павловна на раздетый догола склон горы и не верит своим глазам.
Она горько заплакала. Плакала всем своим исстрадавшимся существом. Слезы копились много дней, и только вот теперь, глядя на родную землю, обожженную и задымленную, они пролились ручьями из усталых глаз, когда-то живых и веселых.
— Плачете? — послышался сострадательный голос.
Анна Павловна от неожиданности вздрогнула. Она не видала, как и когда очутилась рядом с ней пожилая женщина.
— Я вот тоже изводилась, а теперь нет, — сказала женщина, поправляя растрепавшиеся полуседые волосы.
Она
глубже подвинулась в кустарник, положив голову на сильные руки. В ее глазах стояла застарелая грусть и тоска.
— Вы давно здесь? — спросила Анна Павловна незнакомку.
— С самого утра. Ты с «Красного Октября» или с тракторного?
— Я из центра города. На тракторном остались свекор со свекровью.
— Фашисты половину завода отхватили. Ох, эти фашисты. Будет им великий мор. Ты туда хочешь перебраться?
— Думаю. А вы?
— Я пришла на родное местечко посмотреть. Домишко над переправой имели. Вот и приползла сюда. Который раз гляжу и не могу наглядеться. Дом ни капельки не жалко — другой сколотим, а вот по земле тоскую. Видишь каменный спуск к переправе?