Дорогой отцов стр. 169
к парому. Вода была холодная, обжигающая.
— Живей! — крикнул Алеша и схватил бойца за руки. Тот никак не хотел отрываться. Алеша повис на нем, и боец обреченно, с полным безразличием к самому себе, положился на волю подростка, ничего не предпринимал для спасения собственной жизни. Усталый и полузамерзший, он пошел ко дну. Алеша успел схватить его за рукав шинели. Бойца подтянули к лодке.
Паром пошел ко дну. Лодки тронулись к берегу.
В полевой госпиталь Алеша отправился со строгим бабушкиным наказом непременно привести домой Анну Павловну.
— Она, может быть, и не ела. Она у нас такая.
Из полевого госпиталя, размещенного в глубине дубовой рощи, Алеша вернулся грустным и неразговорчивым. Марфа Петровна сразу же это приметила и никак не хотела верить внуку, что мать по горло занята работой и не может покинуть госпиталь до вечера, если туда не доставят новую партию раненых. В ответ на такое объяснение она пригрозила:
— Сама пойду, если не скажешь. Пойду и все разузнаю.
Тогда Алеша попытался отделаться полуправдой:
— Ничего страшного, бабушка, мама просто ослабла.
— Да что с ней, что?
— Да ничего, бабушка. У мамы немножко голова закружилась.
— Не верю. Скрываешь. И как тебе не стыдно, Алеша.
— Там, бабушка, раненого привезли. Он должен был умереть, а мама его спасла. Понимаешь?
Когда Анна Павловна узнала, что бойцу нужна кровь, а ее в госпитале больше не оказалось, она подошла к хирургу и, узнав, какая группа крови у бойца, просто сказала:
— Возьмите у меня.
После операции голова у Анны Павловны закружилась, земля как будто колыхнулась и пошла кругом. Ее вынесли на воздух, под дерево, и там оставили на некоторое время.
— Она, бабушка, через два-три дня поправится. А боец выживет. Вот это маме в госпитале дали. Тут масло и сахар. Маме сейчас требуется хорошее питание. И больше ничего.
В землянку вошел Павел Васильевич, задумчивый и сосредоточенный. Улучив минутку, он шепнул Алеше на ушко:
— Выдь на минутку, — и удалился тихо-мирно, сказав Петровне, что идет на озерцо поудить рыбки на ушицу.
Павла Васильевича Алеша нашел неподалеку от землянки, у любимого осокоря-великана, где в его тени он частенько сиживал, обдумывая стариковские думы.
— Алеша, я уезжаю в город, — сказал он.
— Тогда и я с вами, — не задумываясь, проговорил Алеша. — Когда поедем?
— Вот переждем эту метель, — показал он на Сталинград, — и тронемся.
Павел Васильевич не точно выразился, назвав сражение метелью. Непогода, как бы она свирепо ни свистела и ни выла, все же махала пустыми руками. А здесь тысячи осколков разлетались с бешеной скоростью, заваливая асфальт улиц. Батареи, большие и малые, дивизионные и корпусные, только за первый час огневого штурма расстреляли десятки тысяч снарядов. Тысячи стволов били с той и с другой стороны.
— Едем!
— Ты, Алеша, договорись с Иваном Егорычем. Без него тебе ехать нехорошо.
Иван Егорыч просьбу Алеши переправить его в город выслушал молча. По выражению его лица нельзя было понять, что у него на душе. Ему очень не хотелось расставаться с внуком.
— Хорошо, Алеша. Я вас с Павлом Васильевичем перевезу, — сказал он с деланным равнодушием.
Близко к полуночи они сели в лодку и тронулись к сверкающему фронту.
IXКомандующий армией Чуйков взглянул на часы.
— Тридцать шесть часов непрерывного боя, — покачал