Дорогой отцов стр. 190
На них кричали офицеры, грозясь фюрером, наводя порядок пистолетами. Но раскаленный металл делал свое дело, и гитлеровцы, видя смерть вокруг, безумели от страха, чумели от бесконечного грохота.
Генерал Дробер, наблюдая, как гибнут немецкие батареи и как вырываются из земли самые прочные блиндажи и дзоты, с ужасом произнес:
— Пролом. Настоящий пролом.
Его дивизию пока не тревожили, огонь советской артиллерии обрывался на фланге ее, и генерал мог наблюдать, как русские крошат его соседа. Дробер, теряя самообладание, доносил в штаб Паулюса:
— Передняя линия раздроблена. Огонь артиллерии ужасен. Помочь ничем не могу.
Из штаба Паулюса генерал Шмидт отвечал:
— Замысел русских не раскрыт. Наши резервы будут введены своевременно.
— Фланг дивизии обнажен, — предупреждал об опасности Дробер.
Начальник штаба Шмидт, нервничая, кричал:
— Вы генерал или кто?
— Повторяю, огонь русских невыносим. Пролом неизбежен, если не принять срочных мер.
— Что делает русская пехота?
— Огонь артиллерии закрыл все.
— Танки обнаружены?
— Ничего точного не могу доложить. Но совершенно ясно, что танки должны быть. И, безусловно, в крупных соединениях.
— Я вас спрашиваю: вы командир дивизии или английский дипломат? — не стесняясь, грубил Шмидт.
— Отказываюсь говорить определенно. Могу твердо сказать одно: русские подготовили удар огромной силы.
— Русские предприняли наступление на вашем участке. Что вы на это можете сказать?
— Я готов отвечать за все перед фюрером, но прошу учесть фактор времени.
— Об ответственности будем говорить несколько позже, а сейчас извольте командовать и быть готовым принять на себя любой удар. И не только принять, но и отразить атаки русских.
В штабе немецкой армии беспрерывно работали телефоны. Перестукивались рации. Приказы шли в соединения несколькими путями. Офицеры оперативного отдела не успевали обрабатывать донесения, но главного в них о русских нельзя было вычитать.
В эти минуты и часы Паулюс был немногословен, приказания отдавал короткими, сухими фразами. Он во всем был сух. Сух в движениях, в приказах и беседах с офицерами. Начальник штаба Шмидт, докладывая, говорил:
— Двадцать второй танковой дивизии, расквартированной в Чернышково, приказано готовиться к маршу. Такое же приказание отдано первой танковой дивизии, расположенной в Перелазовской.
Паулюс слушал молча. Его брови приподняты, а взгляд, сухой и жесткий, устремлен в пространство. Он что-то решал и слушал генерала рассеянно. С подчеркнутой сухостью, будто в горле что-то коротко треснуло, спросил Шмидта:
— А достаточна ли оперативная глубина для затяжной обороны?
— Вполне. Русские завязнут в укрепленной полосе.
— Вы уверены в этом?
Паулюс в упор посмотрел на Шмидта. Тот, несколько помедлив, уже менее уверенно сказал:
— На первый случай мы имеем резервы. При наших транспортных возможностях…
Паулюс заметил:
— Возможность — не реальность. Понятна ли вам русская операция? — Паулюс резко поднялся и встал. — Русские хитрят. У них каждая операция своеобразна.
— Вы хотите сказать, что русский замысел может быть неожиданным для нас?
— Да, как неожиданно и само наступление. Что делает разведывательная служба? Где работа лазутчиков? Нам уже пора знать, кто вступил в командование Донским фронтом.
— Донским фронтом командует генерал Рокоссовский.
Паулюс резко повернулся к генералу Шмидту.
— С этого, мне кажется, и надо было докладывать, — и, бросив осуждающий взгляд на Шмидта, прошел к оперативной карте. Смотрел долго и напряженно.
Генерал Шмидт как бы между прочим тихо промолвил:
— В районе операции находится генерал Василевский.
— Что?.. Когда это стало известно?.. Та-ак, — взволнованно протянул Паулюс