Дорогой отцов стр. 62
пламенем, на людей, толпившихся около него. Из окон родильного валил дым, буйно выплескивалось пламя, и не было уже слышно отчаянных криков о помощи, и никто не сновал у дверей, никто не высовывался из оконных проемов.
Алеша, не найдя Павла Васильевича, побежал домой берегом Волги — других дорог уже не было. Улицы вьюжили искрами и застилались дымом. Алеша бежал и думал: «Не горит ли и их дом? Не убиты ли мать и Машенька?» По спине прошелся холодок, и сердце до боли защемило. Он побежал быстрее. И вот опять… опять перед его глазами страшная картина. По Волге плыла горящая баржа. На барже кричали и метались люди. В огне была почти вся баржа, и только носовая площадка была тем спасительным островком, куда обились люди и взывали о помощи.
К барже послали небольшой катерок. Люди, завидя приближающийся катер, начали прыгать в воду и плыть навстречу посудинке. Алеша, радостно вздохнув, побежал домой.
Четырехэтажный каменный дом, стоявший на отшибе площади Девятого января, в сотне метров от Волги, к великой радости Алеши, стоял целехонек. Анна Павловна увидела Алешу, от радости всплеснула руками и кинулась ему навстречу.
— Жив… жив, — захлебываясь слезами, еле вымолвила она. — А я-то… а я-то…
— Надо уходить, мама, кругом все горит.
— Куда уходить, Алеша?
— В степь, в балку…
И они поспешно покинули квартиру, стали уходить из города по горящим улицам. Анна Павловна в тот час думала только о Машеньке. Девочка была в легком платьице, в легких туфельках, с непокрытой головой. Припав к груди матери, она слышала, как гулко колотилось материнское сердце. Алеша бежал рядом с матерью. За плечами у него мотался мешок.
— Машенька, иди ко мне, — позвал Алеша сестренку, желая помочь матери.
Машенька до боли обхватывала материнскую шею. А мать, чувствуя трепет ребенка, сдернула с головы платок и закрыла ей лицо, чтобы Машенька не видела всего ужаса, чтобы не помутился ее детский разум. Временами Анну Павловну и Алешу осыпали
искры. Огонь, буйно танцуя в пролетах окон и дверей, гудел и трещал, лизал стены, гремел железом крыш. Анна Павловна боялась одного: как бы не свалиться возле огня.
Из-за угла Киевской улицы выскочил и побежал навстречу Анне Павловне горящий человек. За ним гнались двое молодых, пытаясь его остановить.
— Стой!.. Стой!.. — кричали они.
Человек, будто ничего не видя и ничего не слыша, мчался к пылающему дому. Анна Павловна в изумлении крепче прижала к себе Машеньку. Алеша побледнел. Пламя трепыхалось за спиной человека, а человек все бежал. Думалось, что вот он свернет в сторону от огня, если он не слеп, но этого не случилось — человек влетел в крутящееся пламя и там пропал.
Анну Павловну в эту минуту было не узнать.
— Видел, сынок? — спросила она Алешу с гневом.
Алеша, скрипнув зубами, сказал:
— Мама, за что они? За что?
— Бежим, сынок, бежим!
Близко к полуночи они выбрались на степную окраину города. Анна Павловна опустила утомленную Машеньку на сухую землю. Перепуганная девочка, притихшая и примолкшая, тихо спросила:
— Мама, мы туда больше не пойдем?
— Нет, родная, нет.
— Я спать хочу, мама.
— Спи, милая!
И девочка скоро заснула под гул и грохот разрывов. Заснула на голой земле. Мать с сыном неотрывно смотрели на город. Там, казалось, горит все: