Дорогой широкой стр. 1
ГЛАВА 1
АСФАЛЬТОВАЯ БОЛЕЗНЬ
Привычка — вторая натура, поэтому не следует бросать вредное сразу, но постепенно.
Страшная вещь — рытвина в асфальте. Идёшь, как привык, по ровному, а она в самый непригожий миг ложится под сапог, и роешь носом дорогу, углубляя поганку, делая её ещё опаснее для ног и носов запоздалых прохожих. На морду после этого смотреть страшно, к зеркалу лучше не подходить. Называется — асфальтовая болезнь. Неприятная штука, выпито ничуть не больше нормы, а шуму и бабьей воркотни — как при крутом запое. Привезти бы асфальта, всего-то полкуба, и закатать проклятую ямину, чтобы следа не осталось, да куда там, сапожник без сапог… С пэтэ-ушных времён помнится, что авторы учебника «Выравнивание дорожных покрытий» — Рытвин и Гладкий; видать, и их высокоучёным носам доставалось асфальтовой болезни, раз за такую книжку взялись.
Юра Неумалихин негромко, но внятно матернулся, поднялся на ноги, устоялся как следует, коснулся ладонью быстро припухавшей ссадины и решительной, хоть и нетвёрдой, походкой направился к дому.
Нужно ли в подробностях говорить, какая встреча ожидала Юрия в этом, с позволения сказать, доме? Вопрос риторический и ответа не требует, ответ каждый знает сам. Одна Любаня верноподданнически вильнула хвостом при виде хозяина, но и она тут же ушла в комнату, где гомонил вечно включённый телевизор. Дочь Надя, сопливка, невесть что о себе воображающая, отчётливо фыркнула при виде родителя и демонстративно захлопнула дверь в свою комнату. А чего закрываться, всё равно музыка там орёт так, что телевизора не слыхать. Отца она, вишь ли, презирает… а сама-то покуривает тайком, думает, что никто не знает, да его не обманешь, он всё видит на три аршина под асфальт…
— Я так и знала, — произнесла тёща и убралась к себе.
Пользуются бабы, что квартира трёхкомнатная, вот каждая и фордыбачит на своей жилплощади. И только хозяину угла нет, хуже собачонки…
Десятилетиями выработанный рефлекс подсказывал, что на глаза Верке лучше не попадаться и вообще в комнате объявляться не стоит. Юра, не снимая сапог, шатнулся на кухню, придавил бесцельно включённый телик, где лица мексиканской национальности шумливо выясняли, кто, чего и от кого родил, и тяжело опустился на стоящий у стены продавленный диван.
Всё. Добрался. Сам. И чего дурам ещё нужно? Другие бы радовались, что мужчина домой пришёл, а им всё не так.
— Явился? — Верка подбоченясь стояла в дверях. — И с какой радости наклюкался?
— Отпуск у меня… — Юра потряс головой, восстанавливая связность речи. — Ты представляешь, июнь на дворе, самое время горячее, а они — отпуск. В марте небось не дали, а тут — пожалуйста.
— Понятненько… — догадливо протянула Верка. — Выперли за пьянку?
— Шо? — возмутился глава семьи. — Кто это меня выпер? Где они другого моториста возьмут, чтобы непьющий? В отпуске я! Вот вишь!
Верка споро проглядела замызганную распечатку, из которой следовало, что и впрямь благоверный получил сегодня отпускные и премию за сверхурочные работы во время зимних аварий на теплотрассах города. Лицо её смягчилось, но совсем ненамного.
— Деньги где?
Этого вопроса Юра ждал с самого начала. Лицо его расплылось в довольной улыбке.
— Фигушки тебе, а не деньги, — отчётливо произнёс он самоубийственную фразу. — Это тебе не зарплата, а отпускные. Я завтра в отпуск