Библиотека

Доверься, он твой стр. 7

Размер шрифта
-
+
Тема

походила на мальчика с египетской фрески.

Она пристально осмотрела вещи на вешалках. Свободно, не то что в шкафу у матери. Мать говорила, что всякий раз, покупая не то, за чем пошла, она чувствует, как молодеет.

— Трезвость, моя дорогая, показатель возраста более явный, чем помятость лица. — Она смеялась, глядя в лицо дочери, на котором возникало сомнение. — Да-да, спонтанность поступков — бесспорный признак молодости. — Что ж, в таком случае она, Катерина, древняя старушка, не важно, что ей нет тридцати.

Она тронула подол черной юбки из тонкой шерсти. Потом вынула ее из шкафа, покрутила перед собой. Обыкновенная, но линии — глаз не оторвешь. Приложила к себе: единственный недостаток — широковата в поясе. Но это наследственное. Мать рассказывала, что прабабушка носила корсет, а результат в роду остается надолго. От корсета фигура становится похожа на песочные часы — ребра поднимаются выше, талия становится уже. На самом деле им с матерью кое-что досталось от прошлого — фигура, похожая на песочные часы. Без корсетов женская фигура оплывает и если напоминает часы, то не песочные, а напольные, ровные сверху донизу.

К юбке она наденет пиджак. Этот. Катерина, не отпуская от себя юбку, тронула зеленовато-серый рукав. Когда она купила его, мать фыркнула:

— Во времена моей молодости такую ткань уже носили. Называлась "кружевница".

Катерине это название напоминало лишь об американской мелодраме. Старый фильм "Кружевница" привозила к ним на дачу Светлана Полякова, коллега не по работе, но по теме.

Под пиджак она наденет бледно-зеленый топик. Ну а туфли — черные лодочки.

Катерина быстро повесила юбку в шкаф, захлопнула дверцу, повернула ключ, чтобы ослабший от времени замок не раскрылся сам собой. Привычно обласкала взглядом дерево, инкрустированное темным орехом.

Скрестив руки на груди, прошла к окну. Как там — все еще снег? Внизу был привычный двор, но сейчас она видела не его, а другой. Тот, который остался на Кадашевской набережной, на который смотрели их окна в трехэтажном кирпичном доме. В нем дали квартиру дяде Мише после войны. Отдельную, что означало высокую оценку его геологических заслуг. Да еще с телефоном. Мать рассказывала, как все бегали к ним звонить. Не отказывали никому. Во дворе стояла школа, в которой Катерина начала учиться.

Завтра она снова окажется на Кадашевской набережной. Только в другом доме. Может быть, еще и поэтому ее влекло к Вадиму? Как к земляку? На самом деле они вышли из одного пространства, в котором Третьяковка, старинная церковь, Водоотводный канал… Если идти дальше, по набережной, дойдешь до "стрелки". Мать рассказывала, как дядя Миша отвел ее туда, в секцию гребли. Мать махала веслами довольно лихо.

Новую квартиру на Юго-Западе, куда их переселили, дядя Миша не любил.

— Аномалии, конечно, здесь нет. Но называть это местом силы тоже нельзя, — говорил он.

Эти слова для непосвященных мало что значили, но для тех, кто знал, о чем он говорит, — настоящий приговор.

Дядя Миша всю жизнь составлял карту аномальных и сакральных зон, или, как их еще называют, мест силы. Его карта по сей день лежит в планшете, который сладковато пахнет старой кожей. С ним он обошел пешком Урал и Сибирь. Катерина давно собиралась открыть ее, рассмотреть ее как следует. Но нет свободной

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.