Дождь идет стр. 45
утверждала, что в таких двух комнатках, как наши, никого не спрячешь. А я теперь знал, что она ошибается.
Кому придет в голову искать между двумя дверьми и просить ключ у мосье Реноре?
Я так сильно сжал кулаки, что пальцы побелели, будто отмороженные.
Я знал! Знал! Один только я знал! Знал, где прячется отец Альбера! И знал, что его ни за что не найдут!
— Ты куда?
— Никуда…
Я решил перехватить мадам Рамбюр на улице. Мне казалось, что я обязан успокоить ее, шепнув ей быстро, проходя мимо:
— Я знаю!.. Но вы не бойтесь!..
И я это сделал бы. Может, не выговорил все слова достаточно отчетливо, но я это сделал бы, пробегая мимо, до такой степени я был возбужден. Меня с головы до ног била дрожь. Я не надел берета, и волосы мокли под дождем.
"Как раз она сейчас ходит за покупками…"
Меня окликнули:
— А ну-ка подойди, с-нок!..
Толстая торговка рыбой! Она совала мне в руку горсть мокрых холодных улиток.
— Скажешь матери, что рыба у меня еще посвежее той, которую она покупает… Да она больно у тебя гордая!
Почему матушка в представлении Титаны была гордой, мне неизвестно. Я посмотрел на окно. Улитки посыпались на землю… Из нашего окна за мной наблюдала тетя Валери, ее расплывшееся лицо напоминало медузу.
Мой порыв иссяк. Я остановился посреди площади, не зная, идти ли дальше или возвращаться, как вдруг услышал тяжелый и мерный топот ног.
Отряд из десяти полицейских, печатая шаг, заворачивал с улицы Сен-Ион, а комиссар полиции в штатском шел по противоположному тротуару. Они остановились посреди площади в каких-нибудь пяти метрах от меня.
— Смирно!
У тротуара стоял автомобиль. Комиссар полиции подошел и отворил дверцу. Из машины вышел уже знакомый мне господин с моноклем.
— Все готово?
— Все готово, господин заместитель… Еще десять моих людей стоят в переулке позади дома…
Матушка возвращалась, согнувшись под тяжестью большого свертка, который несла под мышкой. Я бросился к ней. Уцепился за сверток.
— Они его схватят…
— Кого?
— Отца Альбера!
Тут она заметила скопление полицейских и шепнула:
— Идем скорее домой…
Она даже не подумала спросить меня, что я делаю на улице. Положила мокрый от дождя сверток на прилавок.
— Спасибо, мадемуазель Фольен… Покупательница еще не приходила?.. Ступай наверх, Жером… Я сейчас подымусь…
Я слышал, как она вполголоса что-то говорила мадемуазель Фольен, а в комнате меня встретила широченной улыбкой тетя Валери:
— Надеюсь, уж на этот раз они его поймают! Что вдруг на меня нашло? Я пригрозил:
— Если ты скажешь… — Кровь громко стучала у меня в висках, и,
так как отступать было поздно, я пошел напролом: — Если ты скажешь, я тебя убью!
VII
Вчера я пытался расспросить матушку. Она почти не изменилась, и в ее белокурых волосах едва проглядывают белые нити. Живет она в Кан и, но воле случая, снимает квартиру в доме, где управляющим некий мосье Жамб, служивший в письмоводителях у того самого адвоката, к которому ездила тетя
— Господи, Жером!.. Неужели ты все это помнишь?..
Матушке пришлось напрячь память.
— Ты имеешь в виду ту историю, которая случилась, когда у нас жила тетя Валери?.. Анархист, у которого был сын, маленький мальчик?.. Мальчик потом умер в санатории…
— Не