Дожить до весны стр. 28
Семеновны, тащил в дом все деревянное, что попадало под руку, и складывал:
– Пригодится. Разобью потом.
Елена Ивановна только головой качала:
– Мы все за Станиславом Павловичем, как за каменной стеной.
Она действительно спокойно уходила на свои дежурства, зная, что Женька присмотрена сначала бабушкой, а теперь вот Станиславом Павловичем даже лучше, чем справилась бы она сама.
– Ну вот и славно, и работай спокойно. Мы справимся, Леночка.
А еще Станислав Павлович показывал, как делать коптилки и обращаться с ними.
Маргарита Семеновна снова капризничала:
– У меня и печь есть, и лампа хорошая, к чему мне ваши буржуйки и коптилки?
– Печь ваша много дров требует, а лампа много керосина. Экономьте, пригодится. Умней было бы и вовсе всем в одной комнате собраться и жить, или вон в кухне. Иван Трофимович со своими уже так и сделал.
– В кухне жить? А готовить где? Да и как всем в одной комнате?
Станислав Павлович только рукой махнул, не желая убеждать.
Коптилка оказалась приспособлением забавным. В бутылочку из-под бабушкиного лекарства Станислав Павлович вставил металлическую трубочку, сквозь которую протянул туго скрученную толстую нитку. Один конец этого фитилька едва виднелся над трубочкой наверху, а второй колечком свернулся в керосине внизу.
– Только осторожно, не уроните. Горючее.
Юрка поморщился:
– Что, мы маленькие, что ли?
И почти сразу, неловко повернувшись, чуть не опрокинул неустойчивую бутылочку.
Станислав Павлович принял меры, он нашел бутылочку пошире и пониже, а потом и вовсе где-то раздобыл части керосиновых ламп без стекла и фитилей.
Он вообще оказался на редкость добывчивым и практичным. Раньше Станислав Павлович с Иваном Трофимовичем часто играли в шахматы и спорили о мировой политике, теперь объединились, чтобы спасти своих домашних. Станислав Павлович не делал различия между собой и семьями Титовых, Егоровых, Бельских и даже Маргаритой Семеновной. А еще соседками из квартиры напротив, там все трое ушедших на фронт мужчин погибли, остались лишь две старухи и три женщины с малыми детьми. Немного погодя одна семья перебралась к родственникам в район Пискаревки, второй Станислав Павлович помог добраться в деревню, где тоже нашлось кому приютить, а в третьей семье и без того слабенькие мать и дочь долго не протянули. Но пока были живы, и Ирина Андреевна, и Станислав Павлович, и даже Женька с Юркой, как могли, помогали – отоваривали карточки, приносили дрова, подбрасывали еду, делая вид, что это выделенная помощь:
– А вы как думали, ведь ваши мужчины на фронте, государство вам помогает.
Но однажды к соседям зашла какая-то родственница, страшно удивилась «помощи», быстренько все разузнала и поведала, что никакой такой помощи не выделяют, ведь на фронт ушли почти из каждой семьи. На следующий день соседка принесенную еду брать отказалась:
– Нет, я знаю, что вы отрываете от себя.
– Не отрываем, Полина, это не последнее. Можешь прийти и проверить.
– Все равно не возьму.
– Возьмешь! – кричал Станислав Павлович. – У тебя девчонка прозрачная стала, сама едва жива. А мы пока еще в силах помогать. Бери, Полина.
Женька с Юркой подслушивали, прижавшись к входной двери соседской квартиры ушами. Дверь была ледяная, Женькино ухо замерзло, она на минутку отодвинулась, чтобы приложиться другим боком, и тут же получила удар открывшейся дверью по спине. Станислав Павлович буквально выскочил на лестничную