Драконий жемчуг стр. 108
не будем его в том винить! Всем известно, как горячи и порывисты дети в этом возрасте и…
И глава уезда чуть не проглотил язык, когда увидел сунувшегося к самому его лицу младшего Кима. Глаза — в глаза. А глаза-то… не карие вдруг и даже не человеческие вовсе: страшные, нездешние, зеленые, как чистейший селадон. Змеиное шипение, сорвавшееся с губ парня, обдало холодом — и в фигуральном, и в натуральном смысле — как будто холодный мокрый ветер хлестнул.
— Приз-з-знаёш-ш-шьс-с-ся?
Чиновник моргнул и окончательно обмер, когда парень стремительно повернулся и… обернулся. Свирепая морда с оскаленными тигриными зубами, насупленные мохнатые брови, рога; занесенная когтистая лапа; чешуйчатое тело, мгновенно стянувшее окаменевшего чиновника змеиными кольцами; хвост, раздраженно разносящий деревянную террасу в щепки… И глаза-глаза, сияющие ледяным изумрудным огнем!
Дракон открыл пасть — казалось, внутри него шумит само море, свистит и завывает ветер:
— Или повториш-ш-шь передо мной с-с-старую ложь?!
Чиновника закрутило, утянуло водоворотом на самое темное дно — и выкинуло на поверхность чуть не захлебнувшимся, мокрым, хоть выжимай. Он открыл зажмуренные от ужаса глаза.
Увидел спину отходящего от него Кима Сон Ёна.
Дракона.
Сына Чхоннёна.
Окружающие ничего не заметили. Видели лишь, что парень подошел к господину уездному начальнику вплотную, сказал что-то тихое — а в следующий миг чиновник, отчего-то мокрый с головы до пят, повалился на колени и взвыл дурным голосом:
— Перед лицом Священного Хранителя говорю вам…
Губернатор, полуотвернувшийся от этих двоих (чтобы ненароком ничего лишнего, не предназначенного для его глаз не увидеть), едва не зацокал языком с досады: снова бесконечные клятвы и заверения? Неужели опять не удастся избавиться от этого пройдохи, казнокрада и, как выясняется, еще и убийцы?
Но, услышав продолжение, развернулся так резво, что смахнул на землю хрупкую драгоценную посуду.
— …Виновен я, как есть виновен, господин губернатор! Всё расскажу, во всем покаюсь!
Однако глядел он при этом почему-то не на главу провинции, а на молодого человека, вновь подпиравшего стену дома семьи Ко.
…Тогда купец сорвал крупный куш — два его судна вернулись мало того что благополучно и с прибылью, так еще и с новым товаром. Ко заплатил положенный налог и, разумеется, полновесную негласную долю уездному начальнику. А еще преподнес хорошие подарки ему и супруге. Но, прикинув возможную прибыль купца, чиновник решил, что доля его маловата. Купец скрепя сердце заплатил еще раз. А на третий, не переставая извиняться и кланяться, дал вежливый, но твердый отказ — мол, на ремонт судна ничего не останется, да еще доставлять товар в столицу, да новый караван снаряжать. Вот с будущей
прибыли — всенепременно со всем почтением и радостью…
Озлившийся глава уезда призвал к себе начальника стражи, тот, в свою очередь, крикнул доверенных злодеев… то есть солдат… и поздней осенней ночью они отправились к жилищу семьи Ко. Купец по-прежнему предпочитал жить на отшибе в доме своих предков, хотя склады и контора находились в городе. Удачно, что и слуг еще отпустили на праздник Чхусок.
Правда, твердил чиновник Ли, убивать они никого вовсе не собирались — просто ударили закричавшую женщину, а потом уж пошло-поехало… Позарились на деньги, а денег-то всего ничего оказалось: то ли так надежно спрятаны, то ли и впрямь уже потрачены.