Дубль-луна стр. 106
Величества мне тут и не хватало для полного и всеобъемлющего верноподданного счастья. А то тут без него бардака мало. Подумай сам: я на своей земле. И здесь всего два полка и дюжина обнаглевших долгополых. Если я, вместо того, чтобы построить их в шеренгу и показательно выпороть, кинусь к императору с воплем: "мамочка, спаси"... ну, тогда, может быть, в идее Протектората есть рациональное зерно?
- Мне не нравится, что опять твоя голова на кону, - признался Волк.
- Договорились, - покладисто кивнул герцог, - в следующий раз поменяемся. Ты будешь сидеть в камере, а я - тебе паек носить.
Кавенди догадывался, что устроить публичный суд над герцогом Монтрезом, и не где-нибудь в Аверсуме, а прямо в сердце его собственных земель так себе идея. И даже рискнул намекнуть об этом одному из приближенных Его Святости, Сая - но получил в ответ лишь отеческое пожелание не лезть не в свое дело.
В чем-то храмовник был прав. Все, что было у Кавенди - смутные предчувствия. Ни имен, ни адресов, ни планов гипотетических "заговорщиков"... Ломиться к Его Святости с заявлением, что эмиссару "как-то не по себе"?
Не смотря на огромную власть, которую давала ему должность, жрецов толстяк побаивался, и даже не стыдился этого. Было бы странно не бояться тех, кто может любое твое слово объявить "хулой на храм" и отправить сначала в пыточную, а потом и на каторгу. С "урезанным" языком и позорным клеймом на лбу.
Еще больше пугало толстяка право жрецов судить не только за поступки или слова, но и за "не благие намерения". То есть: ты еще ничего не совершил, только подумал - и получай в обе руки статью: "Об умыслах, направленных против Храма". Десять лет каторги, между прочим - а на императорских галерах больше пяти лет не жили, не выдерживали. Да и не в его возрасте весло осваивать.
Но чем дольше стучали топоры под окнами, чем выше поднимался помост для судей, чем шире выстраивались на площади ряды сначала кресел с навесами, потом кресел без навесов, а потом просто скамеек - тем больше Кавенди мрачнел.
Последней каплей стал здоровенный, грубо обтесанный столб. Чтобы установить его прямо на площади, пришлось выворотить несколько камней. Прямо к нему подвезли и сгрузили две телеги дров.
Что за демоны вынесли эмиссара из отведенной ему комнаты и погнали на третий этаж ратуши, где разместился со свитой Его Святость, толстяк не сказал бы и сам. Точно - не совесть. И не милосердие. И не жажда справедливости - Кавенди по-прежнему был уверен, что прав в своих подозрениях на счет Монтреза, но...
Костер - это уж как-то слишком. Сначала должно быть беспристрастное следствие, затем суд лордов, допрос на амулете истины. Приговор должен утвердить Его Императорское Величество и - дать возможность грешнику испросить помилования. Как минимум - веревку на закате!
То, что творил Его Святость, было больше всего похоже на личную месть. Очень торопливую месть. В Атре сгорел его брат. Это, конечно, не могло влиять на суд Храма... Но, кажется, все же, влияло.
Эмиссару повезло, все три линии обороны он прошел как хорошо разогретый нож кусок сливочного масла, его должность оказывала на охрану