Дуновение смерти стр. 12
до такой степени рассеянным. А Ральф отличался исключительной внимательностью.
Дорис молчала, и в наступившей тишине Брейд напряженно прислушивался к своим мыслям. Как страшно, что, начав с такой мелочи, приходишь к столь неизбежному выводу. Однако это был путь, которым он привык идти в научных исследованиях. Он свободно пользовался логикой в мире абстракции и атомов; почему же так трудно применять ее к людям?
И Брейд медленно произнес:
— Отсюда вывод, что в одной из колб кто-то намеренно заменил ацетат цианидом.
— Зачем?
— Чтобы убить Ральфа, естественно.
— Но за что?
— Не знаю. Как я могу говорить о причинах, если ничего не знаю о его личной
жизни. Он работал у меня более полутора лет, и все же я о нем практически ничего не знаю.
— И ты за это себя обвиняешь? А когда ты работал у Кэпа Энсона, что он о тебе знал?
Брейд невольно улыбнулся. Профессор Энсон, который в памяти ныне живущих всегда почему-то назывался не иначе, как Кэпом (кажется, был когда-то игрок в бейсбол по имени Кэп Энсон; возможно, из-за него?), считал, что любая минута, проведенная вне его лаборатории, это безвозвратно потерянная драгоценность; любой разговор, не относящийся к научным исследованиям, — мелкая, пустая болтовня. Он и студентов своих считал только продолжением самого себя: добавочные руки, дополнительный мозг.
— Кэп — особый случай, — пояснил Брейд.
— Знаешь, сейчас мне хотелось бы, чтобы ты походил на него. Ты всегда мне говорил, что у Кэпа есть особый дар ни на шаг не опережать факты. Ты же, наоборот, обгоняешь факты галопом. Вся твоя теория строится на предположении, что Ральф подготовил сразу все десять колб с ацетатом. А откуда ты знаешь? Даже если известно, что он всегда так делал, как ты можешь утверждать, что и на этот раз он поступил так же? Можно сколько угодно говорить, что он был методичен, осторожен и все прочее. Что он всегда поступал так, а не иначе. Но люди не машины, Лу. Даже если бы Ральф и приготовил все колбы, он вдруг мог потом заготовить еще одну, по каким-то причинам, о которых мы понятия не имели, или вообще без всяких причин. Возможно, он одну из колб разбил, или как-то испортил, или, может быть, вдруг заметил, что по ошибке приготовил не десять, а только девять колб, или… мало ли что еще. Тогда он мог взять еще одну колбу и как раз в нее, именно в нее одну случайно засыпать цианид.
Брейд устало кивнул:
— Может быть и мог бы. Все это сослагательное наклонение. At hoc. Если мы перестанем придумывать всякие «возможно» и «может быть» и пойдем по линии наибольшей вероятности, она приведет нас к убийству.
— Лу, ты не должен в это ввязываться. — Она говорила тихо и твердо. — Пусть это даже убийство, мне нет до него дела. Я не хочу никаких скандальных историй. Ты не должен рисковать своим назначением. Понятно?
Вдруг зазвонил телефон; он стоял рядом с Дорис, и она сняла трубку. Глядя на Брейда, она прикрыла трубку рукой:
— Профессор Литлби.
— В чем дело? — шепнул он удивленно.
Она покачала головой и приложила палец к губам: осторожнее! Брейд взял трубку:
— Хэлло, профессор Литлби!
Голос собеседника, как всегда, вызвал в памяти его лицо,