Дуновение смерти стр. 32
дому девушку, у которой только вчера умер жених, и пристаю с вопросами. Но откуда же я мог знать?»
Роберта внимательно наблюдала за ним.
— По-моему, вы не любили его, — заметила она.
Брейд вздрогнул. Неужели она прочла это по его озабоченному лицу?
— Вы ошибаетесь, — возразил он, — я очень ценил Ральфа.
— Спасибо вам за ваши слова, но думаю, что это не так. Я знаю, его любили очень немногие, и я понимаю почему.
Она снова принялась крошить булочку и, едва попробовав салат, отодвинула тарелку.
— Он был странный человек, колючий, ершистый. Чтобы преодолеть его настороженность, требовалось время, зато потом вы понимали, какой он хороший. Добрый. Преданный. — Она помолчала. — Вчерашний вечер я провела с его матерью. Несчастная женщина! Господи! Ну как это могло случиться? Поверить не могу, что он допустил такую нелепую ошибку!
Брейд быстро спросил:
— У него есть еще родственники, кроме матери?
— Нет. — С минуту она смотрела на него. — Вы ничего не знаете о Ральфе, не правда ли, профессор Брейд? О том, как он жил?
— Боюсь, что нет, Роберта. Теперь я понимаю, надо быть ближе к своим студентам, больше интересоваться их жизнью. Но вам неприятен этот разговор!
— А мне только и осталось — говорить о нем, — ответила Роберта.
Опустив голову, она принялась разглядывать свою тарелку, и пряди ее прямых волос упали на лоб.
— Он ведь не американец, вы знаете?
— Да? (Это-то Брейд знал.)
— Он и его мать единственные остались в живых после… чего-то ужасного. Он никогда не рассказывал подробностей, да ведь это и неважно, правда? Его отца застрелили, старшую сестру тоже убили — не знаю как… Он боялся всего на свете. Вы знаете, жить в Америке тоже оказалось не так-то легко. Чужая страна, чужой язык. Я думаю, он был слишком напуган, чтобы доверять кому-нибудь по-настоящему или хотя бы допускать, что у кого-то могут быть добрые намерения. Настороженность у него стала привычкой. Вы понимаете, о чем я говорю?
— Я думаю, да, Роберта.
— Получился какой-то порочный круг. Он не мог избавиться от своей подозрительности, не мог довериться людям, и они злились на него, становились жестокими. А это понуждало его к нелепым поступкам. Ему было трудно работать вместе с другими аспирантами. Ему вечно казалось, что у него все отнимают: сначала отняли семью, потом — детство. Если кто-то брал мензурку, которую он вымыл, он приходил в бешенство и лез в драку. Глупо, но мог ли он рассуждать после всего, что пережил? А профессор Ранке разве попытался понять? Он его вышвырнул и все. Для Ральфа это было еще одним поражением. Он еще больше ушел в себя.
— И начал ненавидеть меня тоже, не так ли, Роберта?
Она насторожилась.
— Кто это наговорил вам? — спросила она резко.
— Я просто подумал.
— Это Джин Мэкрис вам сказала, ведь так?
— Почему вы решили? — Брейду стало не по себе.
У Роберты расширились ноздри, она сжала губы.
Потом глубоко вздохнула:
— Теперь уже все равно, и я могу рассказать вам. Ральф несколько раз приглашал ее куда-то до того… до того, как мы подружились. Ничего между ними не было, просто случайные встречи, но эта дуреха отнеслась к ним серьезнее, чем следовало. Она бегала за ним и преследовала его, даже когда