Дурдом немного восточнее Голливуда стр. 3
говорю, положи трубку! Он положил.
— Вчера ночью одна бабёнка у меня на физиономии сидела. Двенадцать часов. Когда я из-под ее задницы выглянул, уже солнце вставало. Старина, у меня такое чувство, будто язык пополам разорван, такое чувство, будто язык раздвоен.
— Вот было бы классно!
— Ага. Я мог бы обрабатывать сразу две мохнатки.
— Вот именно. И Казанова бы в гробу обосрался.
Он возился со своей панамой. Что до прямой кишки, то у него обнаружились некоторые симптомы геморроидальной ткани. Очень плотный ректальный сфинктер. Панамский Малыш. Простата несколько увеличена и мягкая на ощупь.
Потом бедный разъебай встрепенулся и вновь набрал тог же номер.
Он возился со своей панамой.
— Звонит себе и звонит, — сказал он.
Так он и сидел, вслушиваясь в гудки, скелетно-мышечная система напрочь заёбана — я имею в виду дерьмовую осанку (кифоз). Не исключена аномалия на уровне пятого позвонка (нижняя часть позвоночного столба).
Он возился со своей панамой.
— Звонит себе и звонит.
Я подошел и положил трубку.
Потом я вскрикнул:
— А, черт!
— В чем дело, старина?
— Стекло! Всюду стекло на этом ебучем полу!
Я стоял на одной ноге и выковыривал из другой стекло. На сей раз стеклышко было со вкусом. Оно задело фурункулы. Тут же хлынула кровь.
Я добрался до кресла, взял старую, заляпанную красную тряпку, которой обычно вытирал кисти, и перевязал ею свою кровоточащую пятку.
— Тряпка-то грязная, — сказал Безумец Джимми.
— Мозги у тебя грязные, — сказал я.
— Прошу тебя, запахни халат!
— Смотри, — сказал я. — Видишь?
— Вижу, вижу. Потому и прошу тебя его запахнуть.
— Ну ладно, черт с тобой.
Весьма неохотно я набросил халат на свои гениталии. По ночам гениталии может выставлять напоказ любой. В два часа дня пополудни для этого требовалась некоторая наглость.
— Слушай, — сказал Безумец Джимми, — тебе известно, что на днях в Уэствуд-вилледже ты обоссал полицейскую машину?
— А они-то где были?
— Ярдах в пятидесяти оттуда, о чем-то там договаривались.
— А может, дрочили друг другу?
— Может быть. Но этого тебе показалось мало. Тебе понадобилось вернуться и нассать на машину еще раз.
Бедняга Джимми. И впрямь заебанный. Первый, пятый и шестой (шейные) смещены.
К тому же наблюдалось ослабление правого пахового кольца.
А он еще был недоволен тем, что я обоссал полицейскую машину.
— Ну ладно, Джимми, по-твоему, ты выше всякого там дерьма, да? Со своим мешочком краденых безделушек. Так вот, я должен тебе кое-что сказать!
— Что? — спросил он, глядя в зеркало и вновь теребя панаму. Потом он присосался к своей бутылке вина.
— Тебя разыскивает суд! Может, ты и не помнишь, но ты сломал Мэри ребро, а через пару дней вернулся и вмазал ей по физиономии.
— Меня разыскивает СУД? СУД? Э, нет, старина, ты же не хочешь сказать, что меня и вправду разыскивает СУД?
Я швырнул вторую бутылку в стоявший посреди комнаты огромный деревянный ящик.
— Да, мой мальчик, ты совсем спятил, тебе нужна помощь. А Мэри подала на тебя в суд за изнасилование и оскорбление действием…
— Что такое "оскорбление действием"?
Я засеменил за двумя новыми бутылками пива, вернулся.
— Слушай, засранец, ты прекрасно знаешь, что такое "оскорбление действием"! Ты же не всю жизнь катался на велосипеде!
Я посмотрел на него. Кожа у него была немного суховата