Дурная привычка стр. 327
таблицу повреждений костюма. Оказалось, что бронезащита ухудшилось, причем в основном — на спине, там, куда прилетали пули «Монолитовцев», но термозащита и радиационная защита практически не пострадали. Костюм лишился полной герметичности, но органы дыхания были закрыты — шлем восстановил все свои функции. Еще не работал активный камуфляж, тепловизор и модуль GPS. Последнее, я подозреваю, из-за глубины, на которой мы находились. В общем, все не так плохо, как могло показаться: костюм, в целом, функционировал и даже обеспечивал приемлемый
уровень защиты, жизненно важные органы у меня не пострадали, после армейских стимуляторов в голове прояснилось, и тошнота отступила. Оставалось только найти оружие, которое я потерял, падая в колодец.
В неровном свете фонаря я увидел брезентовый ремень, торчащий из-под камней, потянул за него и извлек на свет «Винторез». С первого взгляда было ясно, что эта винтовка больше стрелять не будет: приклад разбит в щепы, прицел пришел в полную негодность, курок свернут на бок, а ствол погнут так, что можно было поражать противника из-за угла. Словом — безнадега. Целым остался только магазин с бронебойными патронами, который я пристегнул к винтовке еще на подходе к Припяти. Я отстегнул жестяную коробку, выщелкал из нее заряды, посмотрел на тусклые цилиндрики гильз и ссыпал их в карман. Через несколько минут нашлась и «Гроза». Она тоже пострадала, но в меньшей степени. У штурмового комплекса отлетел ночной прицел и где-то потерялся. В остальном автомат был неповрежденным. Вновь обретенное оружие придало мне уверенности. Я еще раз осмотрел место нашего падения, но больше ничего ценного не обнаружил.
В это время зашевелился и закряхтел Ледокол. Я подошел к напарнику. Тот уже сидел, обхватив руками голову, и покачивался.
— Ты как? — я положил руку на плечо «Долговца»
— Такое ощущение, — прохрипел Леха, прокашлялся и продолжил: — что меня долго стирали. Потом долго сушили.
— Осталось только погладить. — усмехнулся я.
— Точно! — поддакнул Леха и попытался подняться, но не смог. Пришлось помочь напарнику. — Мы на каком свете?
— Пока на этом. Наверху только что Выброс прошел.
— Ни хрена не помню! — Леха потряс головой и сморщился. — Все тело ноет.
— Я тебя еще не обезболивал. Скажи, что конкретно болит?
— Все болит. — Леха наконец смог стоять самостоятельно и не опираться на мою руку. — Но, похоже, ничего не сломал и не повредил. Только ушибся сильно. Коли, можно…
Я вынул из аптечки шприц с пентаморфоидином — военной синтетикой, отлично обезболивающей и не обладающей сильным опьяняющим эффектом, — и воткнул иглу в плечо напарника между бронепластинами. Леха сморщился. Когда средство подействовало, и Леха перестал кривиться от боли при каждом движении, я осмотрел его костюм. Там повреждения, как и у меня, тоже сосредоточились в области спины: две пластины были раскрошены, но тело не задето. Я оторвал эти сегменты брони, чтобы они не мешались.
Оставаться на месте больше смысла не имело, нужно было двигаться дальше. Мы пошли по коридору, убегающему на юго-восток. Туннель, по которому мы двигались, спускался вниз и был похож на тот, под Янтарем. Такие же бетонные полукруглые своды, опоры для кабелей на стене и потухшие лампочки под потолком. Где-то через километр коридор уперся в овальную железную дверь со штурвалом-запором. Дверь была покорежена, будто по ней били кувалдой, и