Дурная привычка стр. 333
до туннеля, своротив по пути пирамиду из черепов, упал внутрь и утянул «Долговца» за собой. Сил двигаться дальше у меня просто не было. Если бы камни обвала полетели в туннель, то я не смог бы даже увернуться от них. Но огромный кусок плиты, рухнувший сверху сразу после того, как мы ввалились в проход, отгородил нас от зала. За плитой слышался грохот обваливающихся конструкций, сама преграда ощутимо подрагивала, но в коридоре, где мы с Лехой оказались, было относительно спокойно.
Я лежал, закрыв глаза, полностью опустошенный. Сил у меня уже не осталось. Мне хотелось только уснуть и не просыпаться несколько дней. А когда проснусь, я хотел, чтобы кошмар последних недель остался там, во сне. Вся Зона осталась бы во сне, а я бы очутился под пушистым одеялом дома. И рядом чтобы стояла тарелка с булочкой и чашка какао, с густой пенкой, как варила его мама.
Обвал за стеной прекратился, и в туннеле наступила могильная тишина. Лучи наших фонарей прорезали пыльный воздух и упирались в потолок, построенный, как и стены, из дугообразных чугунных блоков, уложенных на манер кирпичей в кладке. Только скреплены блоки были не цементом, а огромными болтами, прошивавшими их чугунные стенки. Пол, на котором мы лежали, был бетонным, и по нему куда-то в темноту убегали рельсы узкоколейки.
Пятно моего от фонаря не шевелилось, высвечивая один и тот же участок потолка. Я уже посчитал, сколько чугунных блоков перекрытия мне можно видеть, запомнил, какой из них растрескался, а какой наоборот, отливает тусклым матовым свечением. Лехино же пятно монотонно перемещалось из стороны в сторону. Похоже, напарник качал головой.
Наконец, Ледокол успокоился и пришел в себя. Пятно на потолке остановилось, потом качнулось и передвинулось на стену — Леха встал. У меня сил пошевелиться все еще не было. Я только смог сощуриться, закрываясь от света, когда Леха склонился надо мной.
— Крохаль, — позвал меня напарник. — Ты как?
— Бывало и лучше! — честно признался я. — Думаешь, твою тушу легко тащить? Сядь уже на диету, что ли!
— Ладно! Прости! — Леха протянул руку, чтобы я мог подняться. — В расчете, напарник?
— В расчете! — согласился я и встал на ноги, опираясь на лехино плечо.
Ледокол поднял «Абакан», оброненный мной при падении, перезарядил его, протер стекло налобного фонаря и приосанился, пытаясь явить вид бравый и воинственный. Но в потрепанном запыленном костюме у него это плохо получилось.
Я засмеялся. Леха подхватил. Смех наш нарастал как лавина и уже не мог остановиться. Пройдя точку апогея, смех начал стихать, забрав у нас последние силы, и вскоре превратился в протяжное «и-и-и-и-и!..», больше напоминающее стон.
Смех освежил нас, вытеснив из головы дурные мысли. Не знаю как Леха, я же ощутил себя значительно бодрее, когда откинул забрало и вытер глаза чистой тряпочкой, которую обнаружил в одном из карманов. Она, собственно, служила для протирки оптики, но, поскольку глаза — тоже оптические устройства, я воспользовался ей, чтобы высушить слезы, выступившие от смеха.
Отсмеявшись, я перезарядил «Грозу» и встал рядом с Лехой, готовый к дальнейшему покорению Зоны.
— Ну, напарник, — сказал я, — идем?
— Идем! — ответил мне Леха. — Только куда?
— Прямо! К «Радару». - я махнул рукой вдоль туннеля. — Надо же до него, в конце