Душегуб стр. 33
Люд постарался нацепить маску самого неподдельного дружелюбия и радости. Похоже, получилось. Хамзат ощутимо расслабился и успокоился, вот только в глазах парня мелькнула какая-то нехорошая тень. Он сейчас задумался о выгодах своего будущего положения и, скорее всего, считает себя здесь самым умным, надеясь, что сможет отделаться от разведчиков какими-нибудь пустячными, а то и вовсе ложными сообщениями. Пусть… Пусть пока так и думает, молодой самонадеянный болван… Русскую пословицу "коготок увяз, всей птичке пропасть", он похоже не слышал, так что пусть тешит себя дурацкими надеждами, пусть воображает, что ему удастся провести недалеких гасков…
С самым дружелюбным видом, на который был только способен, натянув
на лицо сводящую скулы улыбку, Люд поднялся и потрепал парня по плечу.
— Ну до встречи, партнер. Не забудь, через неделю в комендатуре.
И уже развернувшись, чтобы уйти, неожиданно остро и жестко глянул в глаза чеченца.
— Только новости должны быть интересными… И правдивыми… Иначе… — левая рука выразительно чиркнула ребром ладони по шее.
И не было больше в лице разведчика ничего доброго и веселого, а от кривой ухмылки веяло могильным холодом.
Полковник весь кипел от титаническим трудом сдерживаемого негодования. Внешне он оставался совершенно спокоен, на непроницаемом холодно-отстраненном лице не дрогнул ни один мускул. Но обмануть он мог кого угодно, только не Люда прошедшего с ним через всю Чечню, сожравшего напополам не один, а десять пудов соли, испытавшего и огонь, и воду, и медные трубы. Люд отчетливо видел, что полковник находится в последней стадии бешенства и причина тому никто иной, как капитан Кукаринцев собственной персоной. Напряжение висело в воздухе физически осязаемой плотной давящей ватой. Во всей фигуре полковника: в зло прищуренных глазах, сжатых, так, что побелела кожа на костяшках, кулаках, в напряженной спине, в подрагивающих уголках губ, отчетливо читалось клокочущее у него внутри справедливое негодование.
— Ну заходи, заходи, сокол ясный, — медовым голосом пропел полковник, и тут же, не выдержав, сорвался на крик. — Ты что там опять устроил?! Да сколько можно это все терпеть?! Ты что творишь, ковбой задрюченный?! Да я тебя обратно в часть отправлю! Завтра же! В пункт постоянной дислокации на хрен! Пока ты пол республики мне тут не перерезал…
Люд улыбнулся, пожав плечами.
— Извини, Максимыч, так получилось…
— Получилось у него, да лучше бы у твоего папы в свое время не получилось! Это же надо такое учудить! Нет, все, мое терпение лопнуло! Домой! Завтра же!
Люд страдальчески возвел очи горе и, постояв так с минуту, посмотрел на полковника с явным сожалением, как смотрит учитель на бестолкового, но вместе с тем все же любимого ученика.
— Не поеду я домой, Максимыч, — тихо, но твердо произнес он.
— Нет! На этот раз поедешь! Потому что ты у меня вот где уже сидишь со своими выходками! — полковник рубанул себя по горлу, показывая, где именно у него сидят проступки подчиненного. — Или под трибунал пойдешь за невыполнение приказа. И вообще на хер из Вооруженных Сил.
— Вот это запросто… — лениво протянул Люд. — Подамся на вольные хлеба… К казачкам на ту сторону Терека, отряды самообороны организовывать. По-крайней мере не придется как здесь за каждую удавленную гниду отчитываться… Да и от армейского маразма подальше. Отожрусь на молоке да сметане, высплюсь наконец… Не