Душитель стр. 6
твою честь, — напомнил бармен.
— Я верну.
— Это не твои деньги.
— Сказал же, верну.
Фиш покачал головой. Он вытащил из кармана потрепанную записную книжку и внес сумму, обозначив Джо кодовым числом, затем свернул бюллетень и отложил его в сторону, вновь погрузившись в чтение «Обсервер».
Бармен вернулся к работе, избегая взгляда Джо, — он явно был обижен.
— Говорят тебе, мне повезет.
— Да-да, Джо, тебе повезет. Как скажешь.
— Вот и отлично.
— Просто неохота услышать от кого-нибудь, что конверт полегчал.
— Мне повезет.
В шестом заезде Лорд Джим пришел шестым. Последним.
4Кухонное окно в квартире Джоанны Фини на Гроув-стрит выходило на Уэст-Энд — точнее, на то, что от него осталось. Старый район был уничтожен — груды камня, целые акры мусора. Остались лишь несколько зданий, две-три церкви, больница. Вдалеке, за окном, кран лениво раскачивал ядро, целясь в остатки дома. С каждый ударом от здания отлетали куски.
У миссис Фини было мало дел — ей стукнуло шестьдесят три, — поэтому у нее образовалась привычка день за днем следить за разрушениями. Из окна она озирала пустырь, вспоминая узкие улочки Уэст-Энда, где выросла. В ее детстве на Чамберс-стрит был велосипедный магазин, где за пять центов в час давали напрокат велосипеды. Миссис Фини каталась по исчезнувшим ныне улицам — Чамберс-стрит, Аллен, Блоссом.
Теперь окна были открыты, в квартиру врывался холодный ветер.
Играла пластинка с классической музыкой; сын подарил ей проигрыватель, и миссис Фини с трудом, но все-таки научилась управляться с этой штукой. Играла Пятая симфония Сибелиуса. Запись потрескивала, но музыка… Тема из трех нот повторялась снова и снова, снова и снова — долгое, нарастающее крещендо.
Запах крови.
Алый отпечаток ладони.
Миссис Фини лежала на полу — халат распахнут, ноги разведены в стороны и привязаны к двум стульям, под поясницу подложена подушка, чтобы приподнять нижнюю часть тела, обращенную в сторону входной двери. Наволочка и чулки затянуты вокруг шеи и завязаны большим бантом.
Кожа вокруг удавки испещрена синяками и розовыми пятнами застоявшейся крови, рот еще влажный. В глазах крошечные алые «паутинки» от лопнувших капилляров.
Симфония Сибелиуса достигла кульминации. Пять одинаковых аккордов, неровных, точно замирающее биение сердца, между ними — долгие паузы. На неустойчивом си-бемоль музыка пульсировала дважды, трижды, четырежды — пять раз, потом замерла, измученная, в своей изначальной тональности, ми-бемоль, и закончилась. Игла попала в канавку и начала скрежетать.
Муха, вялая ноябрьская муха, опустилась на щеку убитой. Она попробовала кровь на вкус и потерла лапки.
5Майкл шагал туда-сюда по крыльцу, кутаясь в зимнее пальто, затягиваясь сигаретой, ковыряя мыском ботинка отсыревшие половицы. Доски гнили и расслаивались. Проклятая сырость. Весь дом разваливается. Просто удивительно, с какой скоростью дома начинают разрушаться, насколько неразборчивы плесень и влага. Если как следует топнуть, он проломит любую доску.
Дверь скрипнула, и высунулась голова Рики.
— Ужин.
— Сейчас приду.
Голова исчезла, дверь захлопнулась.
Через несколько секунд Рики снова высунулся.
— Она говорит, сейчас же.
— Скажи, что я приду через минуту.
— Я сказал. Она говорит, что через минуту — это не сейчас же.
— Сам знаю. Я попросил минуту, потому что приду через минуту. О Господи!
Рики вышел на крыльцо, притворив дверь.
— Какого черта ты тут торчишь? Холодно.
Майкл показал ему сигарету.
— Кури в