Два спутника для Марии стр. 14
Мария… я могу пообещать, что сделаю это.
— Правда? Я буду очень благодарна тебе, Рэм.
Больше она ничего не сказала, а только подала лошадь вперед, и молодые люди последовали за стуком ее копыт.
— Знаешь, — сказал Джек, — иногда ты все-таки вызываешь у меня… сомнение. Ты человек или волк?
— Хочешь сказать, ты сам должен был пообещать ей это, да пороху не хватило?
— Я хочу сказать, что боюсь за нее. И больше всего в этом отношении я боюсь тебя, потому что… Похоже, ты втерся к ней в доверие. Мария — чистая и нежная девушка, а ты… Я пытаюсь себе представить, что с тобой происходит, когда ты видишь карие глаза, нос горбинкой и каштановую шевелюру Драммондов. Я, понимаешь ли, видел труп Каспера.
Рэм помолчал. Круглая полная луна катилась к западу.
Близился рассвет.
— Ну, давай разберемся, — сказал он глуховато. — Каспер получил то, что ему причиталось. Разумеется, я думал о мести в масштабах «всех — на всех». Я хотел этой мести. Я мог бы свихнуться, если бы не пролил кровь Драммондов, и ты способен это понять, не так ли? Мои любимые катакомбы дали мне власть над Драммонд-Холлом. Я мог свободно бродить по вашему дому, убивая всех, кого мне хотелось, и исчезая, как призрак, абсолютно безнаказанный. Ты даже представить себе не можешь, какое это забавное чувство — ходить по дому, полному спокойно спящих врагов. На эту всю вашу крепость хватило бы одной бутылки масла и пары ударов кремнем.
Джек стиснул зубы. Это и вправду был кошмар — озверевший Конахан в самом сердце цитадели Драммондов.
— И почему же ты выбрал спальню Марии?
— Да я ошибся! Этот ваш склеп пронизан ходами, как сыр — дырками. Попробуй сосчитай, шестнадцатый или восемнадцатый там поворот налево! Когда она проснулась, я подумал — визгу будет! А она вместо этого очень мило попросила не причинять ей зла. Ей! Да у меня сроду рука не поднималась на женщину, ребенка и лошадь.
— Ты только в этот момент вспомнил о своем кодексе?
— Мы проясняем мое отношение к Марии? Тогда слушай. Я люблю твою сестру. Я рад, что в ее глазах не запятнал себя никакой гнусностью. Ее мнение для меня много значит. И защищать ее я буду ничуть не менее рьяно, чем ты.
— Надеюсь, Конахан. А я постараюсь защитить ее от тебя.
Никогда Драммонды не отдавали своих женщин Конаханам, никогда Конаханы не имели на их счет серьезных намерений. Она — не для тебя. Не верить тебе — мое право, а поскольку я теперь ее единственный родственник, то и решать буду я. Возможно, это семейная ошибка… ее вырастили так, что в реальной, грубой жизни ей будет, мягко говоря, не по себе. Ее окружает вымышленный мир. Ей еще предстоит быть потрясенной тем, что люди поступают не так, как они должны были бы поступать с точки зрения благородства и рыцарства. Куда ее, такую, деть, никто толком не успел задуматься. Сейчас ей семнадцать лет, и она лучше подготовлена для монастыря, чем для замужества. Она очень верующая. А теперь посмотри на себя. Ну… куда ты лезешь, Конахан? С твоим-то послужным списком в амурных делах…
— Ты уже рассказал ей, какой я не заслуживающий доверия мерзавец?