Два Вальки Моторина стр. 26
тетя Нина продолжала четко и громко:
— …сообщите ей, что ее сын Валя попал в уличное происшествие и в настоящее время находится в тридцать шестой поликлинике в рентгеновском кабинете.
* * *Я бежал, бежал и думал только о том, чтобы скорее добежать. — Тетенька, простите. Очень нужно. Дайте, пожалуйста, две копейки. Спасибо.
В будку телефона-автомата я ворвался как шквал:
— Алло! Надежду Андреевну! Как ушла? Может быть, еще не совсем ушла, может, еще на лестнице? Ой, крикните, пожалуйста, это ее сын… Алло! Мамуль! Это я, Валя.
— Господи, Валенька, Валюшенька! Что с тобой? Что случилось? — Мама не то всхлипнула, не то икнула. — Где
ты?
— На Невском. У кино «Октябрь», — безмятежно объявил я.
— Как у кино? Тебя отпустили? Ты один? Что-нибудь сломано? Как рентген?
— Какой рентген? Ты что, мамуль?.. Я хотел спросить, можно мне в кино? Хорошая картина…
— А как же?.. Погоди! Ты был в поликлинике?
— Какая поликлиника? Мамуль, я же спрашиваю, можно мне в кино? Ты поскорей, а то сеанс начинается,
— Господи! Милый мой, дорогой мой мальчик! Конечно, можно… — По-моему, мама плакала.
* * *Дело в том, что телефон, висящий возле папиного кабинета, подключен параллельно к другому телефону — белому, блестящему, всегда стоящему в рабочем зале отдела у Позена на столе. Вот пo нему-то, когда все ушли на обед, звонила в мамин институт другая тетя Нина. Про аппарат в коридоре она, видимо, забыла — это был ее просчет… Что касается папы, никакого опасного эксперимента он на этот раз не проводил. Просто врунья Нина Александровна придумала засадить меня в кабинет, чтоб в самый момент ее коварного звонка я — непоседа — наверняка не оказался бы у мамы.
Я прыжком выбрался из будки автомата. Я ликовал, приплясывал, напевал. Будь толпа на Невском чуть пореже, я сплясал бы танец дикарей. Потому что, пусть это касалось мамы другого Вальки, я чувствовал, что просто не пережил бы, если бы у нее сделался инфаркт.
Да, сколько я ни говорил себе, что здешние родители — чужие, но до конца осознать этого не мог. То есть, конечно, мои папа с мамой — совсем-совсем иное… Но и за этих я тревожился и волновался. Я тревожился за них даже больше, ведь они — эти другие родители Моторины — куда менее удачливы, чем мои.
Со стороны Нины Александровны было неумно врать, что я в тридцать шестой поликлинике, ведь тридцать шестая — вовсе не детская, никто бы меня туда не послал… А вот зачем ей понадобилось такое вранье, это я еще намеревался выяснить.
И выяснил. Возле рентгеновского кабинета в кресле для ожидающих сидел папа. "А может, я не понял и тетя Нина говорила не обо мне, а о папе?" — это было первое, что пришло мне в ум. Но папа был непохож на пострадавшего. Он развернул газету и поглядывал то в нее, то на белую дверь. Дверь пискнула, растворилась и оттуда показалась Лидия.
Я замер. И, встав за колонну, наблюдал оттуда, как он подхватил бледную Лидию, как накинул на нее теплый плащ и почти понес к выходу. "Так вот на что намекала маме другая тетя Нина. И вот почему этот другой папа приходит домой поздно"